Главная Случайная страница



Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







Случаи, когда социализация не удается 2 page





Пафос концепции Тэджфела—Тэрнера и состоит в признании не-обходимости и важности межгрупповых отношений наравне с меж-личностными, а возможно, и на более высоком уровне приспособле-ния людей к социальной деятельности. По мнению Тэрнера, как член группы индивид ничуть не хуже (выражаясь обыденным языком), а в некоторых ситуациях и лучше, чем как яркая, самобытная и ни на кого не похожая личность.

В споре между Дж. Стефенсоном и Дж. Тэрнером мы полностью согласны с позицией последнего, полагая, что личностные и группо-вые начала действительно находятся в обратных и даже реципрокных отношениях друг к другу. Более того, мы полагаем также, что в от-ношениях реципрокности находятся не только личностные и группо-вые идентичности человека, но и различные виды групповой же иден-тичности между собой. <...>

 

С.А. Баклушшский, Е.П. Белинская

* Этнос. Идентичность. Образование. М.: ЦСО РАО, 1997. С. 64-84.

РАЗВИТИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О ПОНЯТИИ «СОЦИАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ»*

<...> Пожалуй, ни одно из психологических понятий не страдает такой неопределенностью, как понятие идентичности. Что же было характерно в самых общих чертах для того научного контекста, в рамках которого происходило становление проблематики идентичности? <...>

 


Отметим общеизвестное: данная область исследований возникла в русле общепсихологических и социально-психологических исследований личности. Если же обратиться к общей логике изучения проблемы лич-ности в гуманитарном знании в целом, то можно увидеть следующее.

Уже в середине нашего столетия окончательно утвердились (в том числе и ни уровне частных концепций личности) две основные логи-ки ее анализа. Первая из них восходит к структурно-функционалист-ской традиции, для которой характерно позитивистское решение про-блемы человека в целом. В рамках этого подхода личность мыслится как объективно фиксируемая совокупность тех или иных элементов—лич-ностных черт, функций, мотивов и прочее, что дает возможность выде-ления тех или иных ее инвариантов, позволяющих типологизировать разные «личности» и сравнивать их или друг с другом, или с некото-рым эталоном, или сами с собой в разные временные периоды.



Отсюда, как следствие, выбор соответствующего методического инструментария и плана исследования, так как при этом подразуме-вается, что собственно личность эксплицируется в момент «нехват-ки», «недостаточности» или «отсутствия» чего-либо (личностной чер-ты, мотива, функции и так далее), то есть отклонения от некоторого эталона или «нормы» личности.

Другая логика анализа личности опирается на феноменологическую традицию в подходе к проблеме человека. На психологическом уровне обобщения этот взгляд представлен гуманистическими теориями лич-ности. Личность предстает здесь как принципиально уникальная, не-повторимая, экзистенциальная сущность. В силу этого — объективно нефиксируемая, неделимая на какие бы то ни было составные части, и — на методическом уровне — не сравниваемая и не типологизируе-мая. Соответственно понятие «норма» заменяется понятием самоакту-ализации, личностного роста и тому подобными.

Можно сколь угодно долго задаваться общими вопросами типа, что лежит за подобным дихотомическим разведением всех теорий лич-ности, но сам факт подобной оппозиции имел очевидное влияние на развитие данной проблематики. А именно: в ситуации абсолютизации логики первой традиции мы, по сути, неизбежно оказываемся в усло-виях потери самого объекта исследования, а при методическом выбо-ре в пользу второй традиции — в ситуации невозможности конкрет-ного эмпирического исследования, заменяя его «вчувствованием», «эм-патическим пониманием», «диалогом» и прочее. В этом смысле введение в научный обиход понятия «идентичность», казалось, приоткрывало выход из создавшихся тупиков, представляясь необычайно перспек-тивным решением. В самом деле, с одной стороны, задавая дихото-мию «социальное-персональное», оно отдавало дань структурно-функционалистскому подходу, а с другой — позволяло оставить мес-то для представлений о «неуловимой» личности, сформулированных в рамках феноменологической традиции.


Именно поэтому, как представляется, начиная с 70-х годов наше-го столетия, понятие идентичности становится столь популярным в психологии, дополняя, уточняя, а нередко и заменяя собой более тра-диционные понятия Я-концепции, образа-Я, самости и так далее. Осо-бенно эта замена заметна при обращении к методическим процедурам изучения идентичности — в подавляющем большинстве случаев они остались теми же, что и при изучении личности вообще и Я-концепции в частности (семантический дифференциал, репертуарные решетки, списки черт, самоописание и т.д.). Понятно, что в плане эмпирическо-го «прироста» это мало что добавило к уже имеющимся данным, но, тем не менее, позволило по-новому интерпретировать их. <...>

Впервые детально понятие идентичности было представлено в известной работе Э. Эриксона «Детство и общество» (Erikson E., 1950), а уже к началу 70-х крупнейший представитель культурантропологи-ческой школы К. Леви-Стросс (1985) утверждал, что кризис иден-тичности станет новой бедой века и прогнозировал изменение стату-са данной проблемы из социально-философского и психологического в междисциплинарный. Число работ, посвященных проблематике иден-тичности, неуклонно росло, и в 1980 году состоялся мировой конг-ресс, на котором было представлено около двухсот междисциплинар-ных исследований персональной и социальной идентичности.



Наибольшая заслуга в разработке данного понятия с точки зрения его структурно-динамических характеристик по праву принадлежит Э. Эриксону, все дальнейшие исследователи данной проблематики так или иначе соотносились с его концепцией.

Эриксон понимал идентичность в целом как процесс «организа-ции жизненного опыта в индивидуальное Я» (Эриксон Э., 1996, с. 8), что естественно предполагало его динамику на протяжении всей жиз-ни человека. Основной функцией данной личностной структуры явля-ется адаптация в самом широком смысле этого слова: согласно Эрик-сону, процесс становления и развития идентичности «оберегает це-лостность и индивидуальность опыта человека... дает ему возможность предвидеть как внутренние, так и внешние опасности и соразмерять свои способности с социальными возможностями, предоставляемы-ми обществом» (там же, с. 8). Более того, идентичность имеет опре-деленную «организующую» функцию в развитии личности — данное понятие является для Эриксона центральным при рассмотрении воп-роса о стадиях психосоциального развития.

В своем понимании структуры идентичности Эриксон во многом следует неопсихоаналитической традиции не только и не столько в силу того, что исходно опирается на свой опыт клинического анализа непостоянства Я при неврозах, но прежде всего в силу свойственного данной традиции понимания Я как адаптивной структуры, одной из функций которой является нейтрализация тревоги при решении кон-фликтов между двумя противоречивыми тенденциями. Однако, по


мысли Эриксона, Я при этом обладает и определенной автономнос-тью, то есть его развитие есть не просто результат столкновения на «поле» самосознания бессознательных влечений, усвоенных норма-тивных предписаний и требований внешней реальности, Я как лич-ностная-структура обладает и собственной энергией, определяя дина-мику личностного развития. Центральной составляющей Я выступает при этом идентичность. <...>

Эриксон задает идентичность как сложное личностное образова-ние, имеющее многоуровневую структуру. Это связано с тремя основ-ными уровнями анализа человеческой природы: индивидным, лично-стным и социальным.

Так, на первом, индивидном уровне анализа идентичность опре-деляется им как результат осознания человеком собственной времен-ной протяженности. Это есть представление о себе как о некоторой относительно неизменной данности, человеке того или иного физи-ческого облика, темперамента, задатков, имеющем принадлежащее ему прошлое и устремленном в будущее.

Со второй, личностной, точки зрения идентичность определяется как ощущение человеком собственной неповторимости, уникальнос-ти своего жизненного опыта, задающее некоторую тождественность самому себе. Эриксон определяет эту структуру идентичности как ре-зультат скрытой работы Эго-синтеза, как форму интеграции Я, кото-рое всегда есть нечто большее, чем простая сумма детских идентифи-каций. Данный элемент идентичности есть «осознанный личностью опыт собственной способности интегрировать все идентификации с влечениями libido, с умственными способностями, приобретенными в деятельности и с благоприятными возможностями, предлагаемыми социальными ролями» (Эриксон Э., 1996, с. 31).

Наконец, в-третьих, идентичность определяется Эриксоном как тот личностный конструкт, который отражает внутреннюю солидар-ность человека с социальными, групповыми идеалами и стандартами и тем самым помогает процессу Я-категоризации: это те наши харак-теристики, благодаря которым мы делим мир на похожих и непохо-жих на себя. Последней структуре Эриксон дал название социальной идентичности.

Подобное представление о двух основных составляющих идентич-ности — персональной и социальной — присутствует в большинстве работ, посвященных данной проблеме (Tajfel H., 1982; Turner J., 1994; Hogg M, 1995; Агеев B.C., 1990; Ядов В.А., 1995). Наряду с этим, в конкретных эмпирических исследованиях можно встретить более дроб-ную детализацию, в основном касающуюся социальной ее ипостаси и имеющую в качестве основания для своего выделения те или иные виды социализации. Так, речь может идти о формировании полороле-вой, профессиональной, этнической, религиозной идентичности лич-ности. Иногда в качестве основания для выделения различных видов


идентичности берется общий уровень ее сформированности. Так, на-пример, в работах американского исследователя Ж. Марсиа (1980), посвященных анализу психологических новообразований юношеско-го возраста и ставящих своей задачей некоторую операционализацию теоретических конструкций Эриксона, дано описание четырех видов идентичности.

Марсиа выделяет в подростковом возрасте, во-первых, «реализо-ванную идентичность», характеризующуюся тем, что подросток пе-решел критический период, отошел от родительских установок и оценивает свои будущие выборы и решения, исходя из собственных представлений. Он эмоционально включен в процессы профессиональ-ного, идеологического и сексуального самоопределения, которые Марсиа считает основными «линиями» формирования идентичности.

Во-вторых, на основании ряда эмпирических исследований Мар-сиа был выделен «мораторий» как наиболее критический период в формировании подростковой идентичности. Основным его содержа-нием является активная конфронтация взрослеющего человека с пред-лагаемым ему обществом спектром возможностей. Требования к жиз-ни у такого подростка смутны и противоречивы, его, как говорится, бросает из крайности в крайность, и это характерно не только для его социального поведения, но и для его Я-представлений.

В качестве третьего вида подростковой идентичности Марсиа выде-ляет «диффузию», характеризующуюся практическим отсутствием у подростка предпочтения каких-либо половых, идеологических и про-фессиональных моделей поведения. Проблемы выбора его еще не вол-нуют, он еще не осознал себя в качестве автора собственной судьбы.

Наконец, в-четвертых, Марсиа описывает такой вариант подрост-ковой идентичности, как «предрешение». В этом случае подросток хотя и ориентирован на выбор в указанных трех сферах социального самооп-ределения, однако руководствуется в нем исключительно родительски-ми установками, становясь тем, кем хотят видеть его окружающие.

Иногда за те или иные структурные единицы идентичности прини-маются различные Я-представления, выделяемые по самым разным основаниям. Характерной иллюстрацией могут служить работы извест-ного исследователя особенностей Я-концепции подростка Г. Родригеса-Томэ (1980). Так, он выделяет в структуре подростковой идентичности три основных дихотомически организованных измерения. Это, во-пер-вых, определение себя через «состояние» или же через «активность» — «я такой-то или принадлежу к такой-то группе» противопоставляется при этом позиции «я люблю делать то-то». Во-вторых, в Я-характерис-тиках, отражающих подростковую идентичность, выделяется оппози-ция «официальный социальный статус — личностные черты». Третье измерение идентичности отражает представленность в Я-концепции того или иного полюса дихотомии «социально одобряемые» и «соци­ально неодобряемые» Я-характеристики.


Таким образом, можно видеть, что для большинства исследовате-лей вопрос о структуре идентичности, во-первых, был производным от вопроса о ее развитии, а во-вторых — конкретные решения его по сути не выходили за рамки эриксоновского деления идентичности на персональную и социальную. Обратимся теперь к исследованиям пос-ледней. <...>

Изучение процессов установления идентификации человека с груп-пой проходило в рамках когнитивистски ориентированных концеп-ций. Начало им положили работы европейских социальных психоло-гов М. Шерифа (Sherif M., 1956) и Г. Тэджфела (Tajfel H., 1982).

Одним из основных понятий этой теории является понятие соци-альной категоризации. <...>

Согласно этой теории, социальная категоризация есть система ори-ентации, которая создает и определяет конкретное место человека в обществе. Данное понятие было введено Г. Тэджфелом (1982) для заяв-ления своей концептуальной позиции при решении вопроса о противо-речивости межгрупповых и межличностных начал в человеке, пози-ции, в соответствии с которой межгрупповые и межличностные формы взаимодействия рассматриваются как некоторый континуум, на одном полюсе которого можно расположить варианты социального поведения человека, полностью обусловленные фактом его группового членства, а на другом такие формы социального взаимодействия, которые полно-стью определяются индивидуальными характеристиками участников (Tajfel H., 1984). Для анализа закономерностей «переходов» с одного полюса социального поведения на другой одним из последователей Тэд-жфела, Дж. Тэрнером, и использовались понятия личностной и соци-альной идентичности (Turner J. et al., 1994). <...>

Обращаясь к вопросу о том, какое место занимает социальная идентичность в общей психической структуре, необходимо отметить, что в большинстве работ исследователи, работающие в данной пара-дигме, указывают на идентичность как на часть Я-концепции. По их мнению, социальная идентичность есть результат самоидентифика-ций человека с различными социальными категориями (группами принадлежности) и наряду с личностной идентичностью является важным регулятором социального поведения (Deaux, 1991, 1993; Brown J. & Smart S., 1993; Stryker S., 1991).

В соответствии с теорией самокатегоризации процесс становле-ния социальной идентичности содержит в себе три последовательных когнитивных процесса.

Во-первых, индивид самоопределяется как член некоторой соци-альной категории (так, в Я-концепцию каждого из нас входит пред-ставление о себе как о мужчине или женщине определенного соци-ального статуса, национальности, вероисповедания, имеющего или не имеющего отношения к различным социальным организациям, и прочее).


Во-вторых, человек не только включает в свой Я-образ общие характеристики собственных групп членства, но и усваивает нормы и стереотипы поведения, им свойственные (процесс социального взрос-ления и состоит, по сути, в апробации различных вариантов поведе-ния и выяснения, какие из них являются специфическими для соб-ственной социальной категории: так, например, кризис подростко-вого возраста потому во многом и воспринимается как кризис, что хотя самоопределение подростка в тех или иных социальных катего-риях уже произошло, самих форм социального поведения, данный факт подтверждающих, наблюдается еще не так уж много).

Наконец, в-третьих, процесс становления социальной идентич-ности завершается тем, что человек приписывает себе усвоенные нормы и стереотипы своих социальных групп, они становятся внутренними регуляторами его социального поведения (так, мы не только опреде-ляем себя в рамках тех или иных социальных категорий, не только знаем и умеем вести себя соответственно им, но и внутренне, эмоци-онально идентифицируемся со своими группами принадлежности).

<...> Основным процессом, «запускающим» актуализацию и раз-витие социальной идентичности, является процесс социального срав-нения (межличностного или межгруппового), за которым нередко лежит конфликт (также имеющий межличностную или межгруппо-вую природу). Для решения этого конфликта между различными сфе-рами своей принадлежности (довольно часто в нашей жизни бывают ситуации, когда мы говорим: «Я как человек могу это понять, но как администратор — нет») человек начинает активно оценивать свою группу и сравнивать ее с некоторыми другими группами.

При этом важно, как отмечает Тэрнер, что, во-первых, сравне-ние идет с похожими, близкими, релевантными группами (так, пя-тиклассник сравнивает свой класс не с первым или десятым, а с параллельным пятым классом; более того, когда подобный процесс социального сравнения идет с далекой группой, ситуация восприни-мается как комическая — последнее известно со времен Эллочки Лю-доедки, соревнующейся с дочкой Вандербильда).

Во-вторых, в данном процессе сравнения задействованы не все параметры групп, а лишь ценностно значимые качества и характери-стики (один класс может соревноваться с другим, выясняя вопрос, кто умнее, а другой — кто сильнее). В итоге позитивная социальная идентичность оказывается основанной на положительных, благопри-ятных отличиях своей группы от другой, имеющих социальную зна-чимость для субьекта сравнения. <...>

В том же случае, когда индивид оказывается включенным в низко-статусную группу, это приводит к запуску различных стратегий, на-правленных на сохранение или достижение позитивной идентичнос-ти, например: 1) индивидуальная мобильность, которая включает все виды попыток члена низкостатусной группы покинуть ее и присоеди-

 


ниться к высокостатусной; 2) стратегия социальной креативности, которая заключается в переоценке самих критериев, по которым про-водиться сравнение; 3) социальная конкуренция — это прямое при-писывание желательных характеристик своей группе и противопос-тавление их группе сравнения (Агеев, 1990).

Эмпирические исследования, посвященные вопросам влияния знаний о себе в условиях социального взаимодействия, а также воп-росам самоценности в условиях социального сравнения, делают силь-ный акцент на процессы самоверификации (Swarm, 1987, 1990, 1992; Wood & Taylor, 1991; Bananji, 1994), причем и тенденция к подтвер-ждению позитивных взглядов, и тенденция к подтверждению нега-тивных взглядов на себя здесь выступают как равноправные.

Характерно, что особое внимание здесь уделяется людям именно с негативными взглядами на себя, для которых самоверификация и самоценность оказываются разнонаправленными. Данные, получен-ные в результате как лабораторных (Swann, 1989), так и полевых (Swarm, 1992) исследований, показывают, что люди преимуществен-но выбирали именно тех партнеров по взаимодействию, которые под-тверждали их представления о себе, даже в том случае, когда эти представления были негативными.

Сванн (Swann, 1992) утверждает, что склонность людей выбирать тех партнеров по взаимодействию, которые подтверждают их собствен-ные взгляды на себя, коренится в желании поддержать ощущение предсказуемости и контроля.

Таким образом, видимо, правильнее было бы говорить не о стрем-лении индивида к изменению социального окружения или своего места в нем с целью усиления или подтверждения позитивной идентичности, но о стремлении к поддержанию стабильной личной идентичности.

Одним из основных положений теории самокатегоризации является то, что любая группа будет стремиться к дифференциации себя от дру-гих, относительно близких групп. Существует большое количество ис-следований, которые показывают то, как члены группы акцентуируют групповые различия для того, чтобы достигнуть или сохранить (пред-почтительно положительное) отличие своей группы или свою соци-альную идентичность (Tajfel, 1984; Knipperberg & Ellemers, 1990).Осо-бенно сильно эта тенденция наблюдается в группах, которые, суще-ствуя реально, не имеют формального социального статуса. В таких случаях дифференциация может идти в том числе и по чисто внешним призна-кам — одежде, прическам, сленгу — таковы типичные пути самоиден-тификации для неформальных молодежных «команд» и тусовок.

Однако социальная идентичность зависит не только от межгруппо-вых различий, но также и от внутригрупповой гомогенности. Другими словами, помимо того, что группа должна отличаться от других групп, члены группы должны быть максимально сходны между собой. Совре-менные исследования показывают, что восприятие группы как гомо-


генной повышает социальное отличие группы и таким образом усили вает социальную идентичность ее членов (Simon & Hamilton, 1994). <...>

Противопоставляя личную и социальную идентичность, исследо- ватели часто оставляют в тени тот факт, что индивид принадлежит не к какой-либо одной группе, но, как правило, к большому числу микро- и макрогрупп. В силу этого возникает интерференция, взаимовли яние тех систем ценностей норм и стандартов поведения, которые приняты в этих группах. Более того, часто эти системы норм и ценно стей, в силу внешних обстоятельств, приходят в противоречие друг с другом и индивид оказывается перед внутренним выбором.

Теория самокатегоризации имплицитно опирается на представление об иерархичности категорий, в частности, в исследованиях Л. Чанте (Chante L., 1996) изучается взаимовлияние социальной идентичности, связанной с этносом или расой, и социальной идентичности, опирающейся на убеждения, в условиях, когда эти идентичности при ходят в противоречие друг с другом. Например, работа С. Виддикомбе (Widdicombe S., 1988) посвящена попытке построения иерархичес- кой системы на основе самокатегоризации. Указание на иерархичес -кое построение социальной идентичности можно найти в работах В.А. Ядова (1995, 1993), Т.С. Барановой (1994) и ряде других.

Однако таких работ все еще очень немного, и вопрос о взаимо влиянии различных социальных идентичностей, на наш взгляд, оста ется не достаточно изученным. <...>

П.Н. Шихирев

СОЦИАЛЬНАЯ УСТАНОВКА*

Понятие социальной установки было введено в 1918 г. Томасом и Знанецким. Они определяли ее как психологический процесс, рассмат риваемый в отношениях к социальному миру и взятый прежде всего в связи с социальными ценностями. «Ценность, — говорили они, — есть объективная сторона установки. Следовательно, установка есть индиви- дуальная (субъективная) сторона социальной ценности». Томас и Зна-нецкий неоднократно подчеркивали значение для понимания социаль- ной установки того факта, что «она по своему существу остается чьим-то состоянием». В этом определении социальная установка представлена как психологическое переживание индивидом значения или ценнос-

* Шихирев П.Н. Современная социальная психология США. М.: Наука, 1979. С. 86-103.


ти социального объекта. Она функционирует одновременно как элемент психологической структуры личности и как элемент социальной структуры, поскольку содержание психологического переживания определяется внешними, локализованными в социуме объектами.

Будучи обращенной одной своей гранью к социологии, а другой — к психологии, объединяя аффекты, эмоции и их предметное содержание в единое целое, социальная установка представлялась именно тем понятием, которое, казалось, могло лечь в основу теоре -тического объяснения социально значимого поведения.

В социальной психологии она была принята с особой готовностью, поскольку представлялась именно той исходной единицей, которая сможет выполнить роль, подобную роли химического элемента в химии, атома в физике, клетки в биологии.

Попытки найти и предложить такой элемент в социальной психо- логии многочисленны. К ним можно отнести концепцию Макдугалла, у которого эту роль выполнял «инстинкт», а также теории, пост роенные на таких единицах, как «привычки», «чувства» и т.п. Эти исходные элементы были отвергнуты как слишком умозрительные, неопределенные и, главное, не поддающиеся эмпирическому иссле- дованию. Поэтому, когда появился концепт, доступный для операци онального определения и в то же время охватывающий содержание, ранее определявшееся интуитивно*, то вполне естественно, что он быстро завоевал всеобщее признание.

К концу 60-х годов социальная установка прочно закрепилась как основное понятие при объяснении социально-психологических про- цессов как на индивидуальном, так и на групповом уровне. По объему исследований с ней может конкурировать только малая группа**, но если исследование установки можно себе представить вне группового процесса, то обратная картина просто немыслима.

Будучи одной из центральных областей исследования, социальная установка пережила вместе со всей социально-психологической наукой ее подъемы и спады. Первый период (1918—1940 гг.) отмечен тео- ретическими дискуссиями о содержании самого понятия, развитием техники измерения установки (начиная со шкалы Терстоуна, предло- женной в 1928 г.). К концу этого периода был установлен один из отличительных признаков социальной установки — «интенсивность положительного или отрицательного аффекта относительно какого-либо психологического объекта». В 1931 г. Парк добавил еще два признака:

* До введения в социальную психологию понятия социальной установки его аналоги (установка восприятия, set и т.п.) уже имели свою традицию исследова ния в психофизике, общей психологии. Гипотезы о существовании явления, на званного впоследствии социальной установкой, высказывались философами с не запамятных времен. Идея, таким образом, витала в воздухе.

** К концу 60-х годов на долю установки приходилось около 25% всех иссле- дований в социальной психологии.

 

латентность (т.е. недоступность для прямого наблюдения) и про-исхождение из опыта. В 1935 г. Г. Оллпорт, проделав огромную работу по обобщению имевшихся к тому времени определений, предложил свой вариант, и до нынешнего времени «исполняющий обязанности» обще-принятого: «Установка есть состояние психонервной готовности, сло-жившееся на основе опыта и оказывающее направляющее и (или) ди-намическое влияние на реакции индивида относительно всех объектов или ситуаций, с которыми он связан». В этом определении основные признаки установки — ее предваряющее и регулятивное действие.

Второй этап (1940—1950 гг.) — период относительного спада в ис-следованиях социальной установки, который объясняется переключе-нием интереса на динамику групповых процессов — область, стимули-рованную идеями К. Левина; сказались и несбывшиеся надежды на точ-ную квантификацию установки. Вместе с тем именно в этот период (в 1947 г.) Смитом было предложено деление установки на три компо-нента: когнитивный, аффективный и поведенческий*, а также было установлено, что эта структура обладает определенной устойчивостью. Акцентируя внимание на этой стороне установки, Д. Кэмпбелл опреде-ляет ее как «синдром устойчивости реакции на социальные объекты». Третий этап (середина 50-х — 60-е годы) — период расцвета ис-следований установки. На это время приходятся исследования про-цесса ее изменения, выполненные школой К. Ховлэнда и известные как Йельские исследования. В них изучалась в основном связь между когнитивным и аффективным компонентами установки. С 1957 г. с появлением теории когнитивного диссонанса Л. Фестингера начались исследования связей когнитивных компонентов разных установок. В это же время появились функциональные теории (или теории функ-ций установки в структуре индивидуального поведения) Смита с со-авторами, Келмэна и Д! Каца, теории изменения установки Мак Гай-ра, Сарнова, была усовершенствована техника шкалирования, нача-ли применяться психофизиологические методы измерения установки. 70-е годы — период явного застоя. На фоне затраченных усилий довольно обескураживающе выглядят такие итоги, как обилие проти-воречивых и несопоставимых фактов, отсутствие даже подобия об-щей теоретической основы, пестрая мозаика различных гипотез, об-ладающих скорее ретроспективной, нежели перспективной объясня-

* Это представляет (по выражению Г. Оллпорта) возвращение к знаменитому триумвирату Платона: делению на волю, аффекты и поведение. Наиболее четко компоненты структуры определил несколько позже (1960 г.) Д. Кац: «Установка есть предрасположенность индивида к оценке какого-либо объекта, его символа или аспекта мира индивида как положительного или отрицательного. Мнение яв-ляется вербальным выражением установки, но установки могут выражаться и в невербальном поведении. Установки включают как аффективный (чувство сим-патии или антипатии), так и когнитивный (знания) элементы, которые отражают объект установки, его характеристики, его связи с другими объектами».


ющей силой, разногласия по каждому из пунктов, содержащихся в «сводном» определении Г. Оллпорта, наличие таких существенных про-белов, как недостаточное исследование взаимосвязи установки и ре-ального поведения. <...>

Разнобой теоретических концепций, противоречивость фактов особенно бросаются в глаза на фоне единообразия методологии и тех-ники эмпирического исследования, как бы независимых от конкрет-ных целей исследования. Установка измеряется в подавляющем боль-шинстве случаев на основе вербального самоотчета респондента о своей позиции относительно какого-либо объекта на так называемом кон-тинууме установки, градуированном между полюсами плюс — минус: очень хорошо — очень плохо и т.п.*.








Date: 2015-05-04; view: 295; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2021 year. (0.013 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию