Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Часть восьмая 7 page





Фурд не был так уверен. Пат устраивал оба корабля, но только до тех пор, пока кто‑то из них не совершит нечто из ряда вон выходящее. Она, к примеру, могла скопировать способности Каанг.

– Каанг, как вы думаете? Она нам солгала?

– Я не знаю, коммандер, – ответила та с несчастным видом. Пилот не любила такие разговоры, и обычно Фурд старался их избегать. Но не в этот раз.

– Постарайтесь. Мне нужно ваше мнение.

– Помните, вы однажды мне сказали, что если Содружество когда‑нибудь поймет мой дар, если сможет его скопировать, передать другим, то убьет меня, не задумываясь, только чтобы вытащить способность наружу.

– Я скорее имел в виду Департамент, а не Содружество, но помню, – ответил Фурд, стараясь следить и за Каанг, и за экраном, где его внимание привлекла какая‑то странность.

– Они так пытались, но ничего не смогли понять. И я тоже.

– Да. И? – Коммандер опять взглянул на экран. Там было что‑то не так.

– И я не знаю, солгала Она или нет.

– О, понятно. – Обычно Фурда выводили из себя такие разговоры, но сейчас он отвлекся. А когда понял почему, то собрался крикнуть Кир, но прежде, чем успел открыть рот, Каанг продолжила:

– Мы уже говорили об этом, когда я только пришла в команду. Я всего лишь пилот. Пожалуйста, не спрашивайте меня больше ни о чем.

– Хорошо, не буду… Кир!

Белый свет почти погас, а пустая фигура перед ними начала блекнуть. «Вера» перестала поддерживать сигнал, направленный на мостик «аутсайдера», потому что Кир опять отключила автоматическое управление и стреляла вручную. Лучи вонзались в Нее почти без перерыва. Защитные поля практически не отключались, напоминая плотное пурпурное облако, окутавшее корабль; «Вера» словно истекала кровью под водой. Несмотря на дополнительную мощность в отражателях, непрекращающийся огонь Кир по‑прежнему рассеивался где‑то в пятидесяти футах от Ее корпуса, и темно‑синие стрелы, прилетавшие к Ней с разных направлений и под разными углами, туда‑сюда дергали пурпурное облако.



Кир замолчала так же внезапно, как потеряла связность речи. Ее пальцы играючи летали над панелью управления огнем, она вела бой холодно, без видимой спешки и сейчас походила на Каанг, когда та управляла кораблем: доводила генераторы почти до перегрузки, но соблюдала меру, Каанг тоже всегда останавливалась на грани, после которой кораблю грозило бы неминуемое разрушение.

– Кир!

– Нет, коммандер. Я почти достала Ее, я могу дать вам то, что вы хотите.

– Переключитесь на автоматический режим, Кир. Это приказ.

– Коммандер, – вмешался Смитсон, – пусть стреляет. У меня есть идея. – Он быстро отдал какой‑то приказ в коммуникатор и кивнул. – Да, мы сможем это сделать. Коммандер, пусть Кир ведет огонь вручную.

– Смитсон, что…

– Нет времени. – Эмберрец обвел взглядом мостик. – Приготовьтесь к нештатной ситуации. Она может показаться вам хуже, чем есть на самом деле.

Но пока на мостике царила почти полная тишина, которую прерывало только бормотание корабля да низкий гул от ритмичной пульсации корпускулярных лучей. В меркнущем свете едва виднелась пустая фигура, которая стояла посреди отсека, подобно мертвому дереву в живой роще, озаренной вечерним светом.

В миделе «Чарльза Мэнсона», там, где располагались орудийные генераторы, раздался глухой взрыв. Включились сирены, экран тут же вывел поверх всего остального изображение правого борта корабля, где ударной волной вырвало несколько листов обшивки. «Аутсайдер» качнуло, но Каанг сразу выправила крен. На корпусе уже суетились ремонтные синтетики.

– Ничего страшного, коммандер, – сказал Смитсон, пытаясь перекричать вопли и сирены. – Это подделка. Времени было мало, но мы старались и, возможно, сможем Ее обмануть. Повреждения минимальны.

– Повреждения?

– Кир, – продолжил техник, – уменьшите мощность лучей до двенадцати с половиной процентов.

– Что?

Сразу вмешался Фурд:

– Кир, я вижу, что он хочет сделать. Выполняйте немедленно.

Та подчинилась и тоже начала понимать.

– Падение мощности на двенадцать с половиной процентов, – самодовольно провозгласил Смитсон, – соответствует взрыву одного из лучевых генераторов. Вы перегрузили орудие. Помните?

– То есть, по‑вашему, – сказала Кир, – Она подумает, что генератор вышел из строя, и решит…

– Убрать энергию с отражателей и переключить ее сюда, да. И если эта штука опять оживет и начнет с нами разговаривать, то у вас появится шанс. Вы сможете включить лучи на полную мощность.

Кир мягко рассмеялась:

– Умно, ничего не скажешь.

Почти полную тишину прерывало только бормотание корабля да низкий гул от ритмичной пульсации корпускулярных лучей; они функционировали в автоматическом режиме на пониженной мощности, и плотные пурпурные отражатели легко их сдерживали. Пустая фигура практически исчезла, напоминая фиолетовый кровоподтек, расплывшийся в воздухе. Дрожа, повисла минута и медленно канула в вечность. У Фурда закружилась голова, словно пол превратился в стекло, и по нему побежали трещины; неожиданно коммандер понял, насколько много зависит от следующих мгновений.



Кир заметила выражение его лица.

– Коммандер, вы боитесь, что Она не поведется на нашу уловку?

– Я не боюсь. Я не уверен.

– Не надо. Она поведется. И вот тогда вы сможете позволить себе неуверенность.

– Что вы имеете в виду?

– Будущее не предрешено. И в наименьшей степени оно предрешено для вас, коммандер.

Фурд с любопытством взглянул на нее, уже хотел ответить, но тут же позабыл об этом. Температура резко упала. Холодное сияние вновь залило мостик, Смитсон заорал: «Я же вам говорил», а пустая фигура начала наполняться. Свет проник повсюду, объект обрел вещественность, затем форму, текстуру поверхности, цвет кожи, встал в определенную позу. В самый последний момент он обрел индивидуальность.

Когда перед ними появилось нечто стройное, изящное и худощавое, никто не удивился.

 

Симуляция Тахла не мигала от яркого света – шахране редко мигали, – не стала осматривать мостик. Бросив мимолетный взгляд на Фурда, она не уделила внимания никому, кроме Тахла. Это оказалась не точная копия старшего помощника «Чарльза Мэнсона»; кажется, она была чуть старше его, хотя старение у жителей Шахры протекало столь незаметно, что земляне никогда не могли наверняка определить их возраст.

– Ну, – сказал Тахл.

– Ну, – ответила реплика.

– И почему Она оставила меня напоследок?

– Другие интереснее.

– Разумеется. У меня же нет никаких секретов. – Тахл оставался спокойным, сохраняя бесстрастное выражение лица; юмор шахран всегда отличался сдержанностью настолько же, насколько юмор эмберрцев – жестокостью.

– У меня тоже, – согласилась копия. – Мне совершенно нечего сказать.

На экране лучи и отражатели по‑прежнему играли вничью. Кир пока не хотела запускать орудие на полную мощность – было слишком рано и слишком очевидно, – но Фурд все равно пристально следил за ней.

– Или почти ничего, – добавила копия. – Это твоя миссия.

– И?

– И она закончилась успешно. Три года назад – то есть это для меня прошло три года – «Чарльз Мэнсон» преследовал «Веру», он гнался за Ней через всю Пропасть до самой Шахры и уничтожил в поединке на глазах у всего флота Гора.

– Да, такой финал меня вполне удовлетворяет, – согласился Тахл. – И больше тебе нечего сказать?

– Нечего.

Фурд по‑прежнему следил за Кир; та по‑прежнему держала лучи на пониженной мощности и не делала попыток дать максимум.

– Точнее, почти нечего. Есть еще Фурд.

– Фурд?

– Фурд оставил меня – прости, тебя – на Шахре, а сам вернулся на Землю наслаждаться славой. Но на Шахре все знают о том, что написал Шрахр. Мы знаем, что такое «Вера», и мы знаем, что Она вернется. «Веры» будут всегда.

По какой‑то причине копия замолчала.

– А больше, – подсказал Тахл, – ты мне ничего не хочешь рассказать о Фурде?

Двойник, казалось, смутился, что было необычно для шахранина, пусть и для копии. Когда он снова заговорил, его голос звучал странно. Словно симуляция перед кем‑то извинялась.

– Фурд постоянно думал о Ней и в конце концов вернулся на Шахру и прочитал Книгу. А затем написал свою, из уважения к нам назвав ее Второй Книгой Шрахра. Он сделал с Содружеством то, что Шрахр сделал с нами. Когда люди прочитали о том, что Она такое, они, как и мы, отвернулись друг от друга. Из их жизней что‑то исчезло и больше не вернулось.

Кир врубила лучи на полную мощность. Будущее поглотило еще одну миллионную долю себя и взорвалось, добравшись до самой Шахры.

 

 

В Пропасти произошло что‑то неожиданное, и сейчас до Суонна должна была дойти первая волна последствий от этого события.

Когда «Чарльз Мэнсон» улетел с Шахры, по всей планете начались странные гражданские беспорядки. Суонн спустился в командный центр Блентпорта и приказал всем подчиненным последовать за ним, как умирающий фараон, повелевающий похоронить вместе с собой своих рабов. Последующие дни бункер постепенно заполняли их шум, движения, запахи и растущие горы мусора. Грязные, усталые и потные люди пытались понять необъяснимое: беспорядки на Шахре и события в Пропасти.

Когда‑то просторный, симметричный и организованный, теперь командный центр был забит не только людьми, но и хаотично расставленным оборудованием. Между аккуратными рядами консолей вбили дополнительные пульты управления. На всех стенах и даже на потолке виднелись широкоугольные экраны с высоким разрешением, их перевезли сюда из других частей Блентпорта. Тонкие, как бумага, они напоминали плакаты, а потому их вешали на любую свободную поверхность. Сейчас на одних можно было увидеть то, как завершается разворачивание оборонительного кордона вокруг Шахры, а на других шли прямые трансляции беспорядков из разных точек планеты.

Никакие массовые восстания Шахру не охватили – ни сами шахране, ни люди, жившие здесь, так дела не решали, – но тут и там происходили странные вспышки беспокойства, словно кто‑то тыкал планету острым щупом. Суонн потер лоб, кожу как будто облепил песок. Грязный, усталый и потный, он пытался понять необъяснимое. Поведение местного населения само по себе ничего хорошего не предвещало, но события в Пропасти пугали сильнее.

На самом большом экране в командном центре не было изображений, туда не выводили видеосигналы, только бинарные показания приборов, схемы, всплывающие окна с текстом – все они неопрятно громоздились друг на друга миниатюрной моделью всех прочих экранов на других стенах. Именно на нем аналитики Суонна пытались собрать воедино картину боя, идущего сейчас в Пропасти. С первого дня заключения туда постоянно добавляли данные, какие‑то периодически убирали, пока ученые раз за разом, последовательно внося новые показатели, прогоняли скудную и неполную информацию, полученную из вторичных источников. Обновления, преобразуя слова и цифры, рябью покрывали экран, как невидимые стрелки часов. Каждое занимало около минуты; через тридцать секунд начиналось следующее, потом следующее, они сменяли друг друга, незаметные, как ритм дыхания.

После очередного обновления экран замерцал, чуть не вывернулся наизнанку, пытаясь привести в единую систему полученную информацию, но потерпел неудачу. Он погас, зажегся, но в этот раз выдал какую‑то абракадабру. Началось следующее обновление. Отбрасывая тень, невидимая стрелка прошла по кругу, переставляя слова, символы и цифры, но все вместе они по‑прежнему не имели никакого смысла.

На полу, сбоку от большого экрана, стоял старомодный микрофон высотой в пять футов с тяжелым круглым основанием, которое не давало ему упасть. Суонн перенес его туда после предыдущего странного разговора с Департаментом. Теперь микрофон зажужжал, а на дисплее директора замерцала надпись «Внимание».

– Заведующий делопроизводством Обан, управление средств передвижения, Департамент административных дел. Департамент приносит свои глубочайшие сожаления, но вынужден вас побеспокоить, директор. Дело касается исключительно процедурных вопросов. Если вам неудобно…

– Да, да, я знаю, что вы реальны, давайте без прелюдий.

– Произошло событие.

– Я вижу. Что оно значит?

– Фурд добился успеха. Значительного успеха.

 

Чем бы они ни были, обитатели «Веры» оставались разумными. Хаос, причиненный Фурдом, не представлял для них непосредственной угрозы. Они даже не нуждались в способности чувствовать опасность, когда дело касалось только их, но не обратить внимания на происходящее не могли. Они размышляли.

Они были уникальными, не имели аналогов во всей вселенной. Непобедимые, но не бессмертные, они всегда знали, для чего созданы. Другим разумным существам эту истину мог поведать некий избранный, автор Книги, способной изменить жизнь каждого, но обитатели «Веры» всегда понимали, в чем заключается смысл существования. Их непобедимость была частью равновесия в мироздании, неотъемлемой деталью часового механизма. И если они терпели поражение, значит, ошибалась вселенная.

 

– Фурд добился успеха. Значительного успеха.

– Хорошо! Насколько значительного?

– Он снова нанес Ей урон, более серьезный, чем в первый раз… Мы думаем, что равновесие начало смещаться и «Чарльз Мэнсон» может победить.

– Вы как‑то странно это говорите. Что не так?

Микрофон замолчал. Суонн наблюдал за ним, и казалось, тот – не двигаясь – обрел язык тела, в котором читалась неуверенность, слышимая в голосе чиновника из Департамента.

На экране завершилось очередное обновление. Невидимая стрелка снова передвинула слова, цифры и символы, а вокруг суетился штаб Суонна. Они что‑то кричали директору, но их голоса тонули в тишине, льющейся из микрофона.

Обан заговорил снова, но теперь казался каким‑то другим, и Суонн невероятно удивился, когда понял почему. Чиновник был смущен.

– Видите ли, произошло событие.

– Я знаю. Вы мне уже сказали. Фурд побеждает.

– Нет; событие касается нас. Мы более не можем прийти к единому мнению.

– О чем? – Пусть он сейчас скажет о каких‑то чисто материальных, рабочих проблемах, беззвучно взмолился Суонн. Хватит необъяснимого.

– Часть из нас думает, что мы неверно оценили некоторые обстоятельства ситуации.

И тогда Суонн понял: произошла ошибка. Невероятная, колоссальная ошибка. Если бы голос в микрофоне был просто испуган, директор испугался бы вместе с ним; когда сталкиваешься с какими‑то недочетами или промахами в работе, то это, конечно, страшно, но есть шанс все исправить. Но голос был смущен. А смущение приходит тогда, когда ничего исправить нельзя.

– И какие же обстоятельства вы неверно оценили?

– Фурда. Мы знаем, что может произойти, если он проиграет. Но если он выиграет, все может быть гораздо хуже.

– То есть?

– Его поражение угрожает Содружеству. Его победа угрожает больше, чем только Содружеству.

– Что может быть больше Содружества?

– Все.

 

Их непобедимость была частью равновесия в мироздании, неотъемлемой деталью часового механизма. Они делали работу богов, сами не будучи богами. Каждый из них не превосходил интеллектом Фурда, Смитсона, Тахла или Кир. Но обитателей «Веры» создали другими. Они не имели аналогов во всей вселенной.

Каждый встреченный ими враг уже был их частью. Желания и воспоминания, надежды и страхи, история и будущее каждого противника, не важно, сейчас или в дальнейшем, таились в обитателях на неведомой глубине: в бесконечных извивах пространства между особых частиц, составлявших их естество, в пустотах, куда не добирались другие законы физики. И когда они встречали очередного соперника, то знали о нем все. А потом о следующем и о следующем. Так могло продолжаться вечно или же до скончания вселенной. Они не ведали причин своих поступков, не видели своих создателей, но образ их действий был прямым следствием того, как их создали.

Они сражались с противниками – иногда те выходили на бой по одному, иногда целой сворой – практически целую геологическую эпоху. Они досконально знали любую способность неприятеля. Никто не мог их победить или превзойти. И никто не смог сделать с ними то, что совершил этот корабль.

 

– Все.

– Я не…

– Помните, вы просили нас послать других «аутсайдеров» в Пропасть? Мы рассматривали такую вероятность, но теперь это невозможно. Вы сами по себе. Мы тоже. Все пойдет само по себе.

– Я не…

– Вы не слушаете. А должны слушать. Держите флот в оборонительном кордоне, как мы вам сказали. «Чарльз Мэнсон» и «Вера» еще далеко, но они идут к вам. Они пересекут Пропасть и прибудут на Шахру, не прекращая бой, или что они там делают друг с другом. Молитесь, чтобы никто из них не выиграл. Молитесь, чтобы их сражение длилось весь год. Все десять лет, всё тысячелетие.

 

Никто не смог сделать с ними то, что совершил этот противник. Они все еще превосходили его из‑за исключительного корабля и собственной уникальности, но в первый раз почувствовали смутное беспокойство. Не за самих себя – они не нуждались в способности чувствовать опасность, грозящую им самим, – но за равновесие, часовой механизм, которому служили. Если он был устроен неправильно, то и все остальное тоже.

Они по‑прежнему сохраняли превосходство. Фурд сделал неожиданный ход, но они могли совершить то, что далеко выходило за пределы способностей коммандера. Они размышляли.

 

 

– Из их жизней что‑то исчезло, – сказала копия Тахла, – и больше не вернулось.

Кир запустила корпускулярные лучи на полную мощность. Они прорвались сквозь истощенные поля и дважды поразили цель. «Вера» вырубила главные двигатели, отключила сигнал, идущий на мостик, и все устройства, заряженные для использования в будущем, бросила энергию на отражатели, но слишком поздно: прежде чем защитные поля достигли максимальной мощности, Кир – стрелявшая вручную, без всяких интервалов – попала в Нее пять раз.

Идея Смитсона сработала; его идеи всегда срабатывали. Но эта не остановилась даже тогда, когда экипаж «Чарльза Мэнсона» получил все, чего хотел.

Выстрелы Кир попали в пространство между кратерами в миделе и на корме, испарив пластинки обшивки и оставив после себя пять параллельных отметин, как будто «Веру» ударила чья‑то когтистая лапа; затем отражатели начали работать на максимальной мощности, они помутнели и чуть ли не затвердели. Теперь даже экран не мог проникнуть сквозь них, не говоря о лучах.

Когда Она отрубила сигнал, идущий на мостик, то вместе с ним убила копию Тахла. Та качнулась в сторону, словно от порыва ветра, и распалась на множество частиц, те, в свою очередь, разделились, превратились в свет и пропали. Двойник умер неожиданно, без всяких церемоний, как настоящий шахранин, и ничего не оставил после себя.

Белое сияние исчезло, отсек погрузился в сумерки привычного освещения. Температура повысилась, дыхание больше не замерзало, клубами вырываясь изо рта. Фурд жестом приказал Кир прекратить огонь; Ее отражатели прояснились, и экран смог показать, что творилось за ними.

Они ожидали, что там появится новый кратер или даже пять, что «Вера» извергнет из себя серебряную жидкость, переливающуюся неназываемым цветом, выбросит обломки с миниатюрными отметинами пяти когтей, а те сгорят без остатка. Вместо этого лучи выжгли между кратерами пять параллельных темных линий, словно по линейке вычерченных на писчей бумаге. Экран произвел замеры, дал увеличение: каждая черта была девятьсот футов длиной и меньше фута шириной, размерами не превышая миниатюрные пластинки, из которых состояла обшивка «Вера». Лучи всего лишь открыли второй слой цвета темного олова, сверкающий и неповрежденный.

– Всего лишь поверхностные повреждения, – прошипел Фурд Смитсону. – А ведь лучи были нашим единственным преимуществом, помимо нее! – Он кивнул в сторону Каанг, но взгляда от эмберрца не отвел.

– Она так сказала, коммандер, – подтвердила Каанг. – Или, скорее, так сказала моя копия.

Фурд не обратил на нее внимания и повернулся к Кир:

– Кратеры. Где кратеры?

– Коммандер, – встрял Тахл, – датчики засекли какое‑то движение внутри «Веры».

– Наша техника никогда не регистрировала даже намека на активность внутри Нее!

– Да, это в первый раз.

 

Под обшивкой «Веры», казалось, медленно и грандиозно ворочался океан. Экран выдал какие‑то данные, но в них не было видно и капли смысла; они говорили, что движение происходит на расстоянии девяти тысяч миль внутри Нее. Зонды потеряли сигнал, снова нашли его, уже ближе к поверхности, всего лишь на расстоянии трех тысяч миль внутри корабля.

– Что это, Тахл?

– Вы сами видите показания, коммандер. Я не знаю.

– Что мы запустили? – прошептал Фурд Смитсону и шахранину. – Почему оно не показывается?

– Я не знаю.

Кратеры снова вспыхнули не имеющим названия цветом. Но в этот раз они прерывисто мерцали, и, когда экран хотел увеличить их изображение, Фурд в первый раз отменил его действие – «Отставить. Там ничего нет. Переключитесь вот сюда» – и приказал следить за пятью царапинами на левом борту. Свет в кратерах тут же потух, словно Она услышала коммандера или предвидела его действия.

«Чарльз Мэнсон» стал следить за отметинами.

– Вон там.

В точке, находящейся в трехстах футах от пробоины в миделе, что‑то корежило поверхность «Веры»; оно толкалось снизу, раздвигая пластинки обшивки, иногда так двигались чешуйки в форме бриллиантов на коже Тахла, когда сокращались мышцы на предплечьях шахранина.

Активная зона была размером не больше книжной страницы и легко умещалась между двумя царапинами, создавая небольшую выпуклость в обшивке. Микроскопическое расстояние между пластинками постепенно нарастало, обнажая тонкую линию цвета олова – второй слой Ее обшивки, который уже просвечивал сквозь следы от когтей. Не дожидаясь приказа, экран дал общую картину.

Корпус свела еще одна судорога, в ста футах от первой; потом третья, затем счет пошел на десятки, и все они находились между ожогами от лучей, раздвигая пластинки обшивки, открывая темное олово второго слоя. Вскоре корабль покрыли сотни ранок. Они концентрировались на ограниченном пространстве и шли вдоль параллельных линий, оставшихся после лучей, а потому напоминали длинное слово, написанное от руки, – эффект только увеличивался благодаря регулярности повреждений, те повторяли очертания пластин обшивки. Экран приблизил изображение еще больше.

Пластинки аккуратно расходились в стороны друг от друга, и получившиеся линии, похожие на строчки рукописного текста, при увеличении казались почти зернистыми; как чернила под лупой, проникающие в ткань свитка. Экран еще глубже погрузился в изображение, превратился фактически в микроскоп, сфокусировавшись на двух пластинках. Их края на месте разделения походили на рваную бумагу, крохотные стелющиеся волокна незаметно удалялись друг от друга, развевались, словно прощаясь. Экран держал увеличение несколько секунд, затем откатился назад.

От множества судорог левый борт «Веры» подернула рябь. Отдельные спазмы слились воедино, образовав торчащую наружу выпуклость диаметром примерно в девять сотен футов. Изящные рукописные строчки уже виднелись издалека; они оставались в пределах отметин от когтей, и потому было практически невозможно не увидеть в них письменность, не распознать формы знакомых букв, которые складывались в слова, а те – в предложения, образованные по неким базовым грамматическим правилам. Фурд с трудом поборол искушение прочитать этот текст.

Пока рос выступ, пластинки обшивки тут и там аккуратно отрывались от поверхности, под ними виднелись небольшие и твердые капли темного олова. Экран вывел изображения отпавших частиц в отдельных окнах: на них не появились отметины от когтей, они не сгорели, не исчезли, а просто мягко взлетели и теперь парили рядом с Ней. Все происходило постепенно и не казалось угрожающим. Экран снова переключился на общую картину.

Все больше и больше пластинок отрывалось от корпуса: десятки, сотни, оставляя за собой темные твердые капли. Сотни превратились в тысячи. Теперь надпись больше напоминала нотное письмо, и Фурд поборол искушение прочитать эту мелодию. Смитсон даже начал ее напевать.

Фурд сердито посмотрел на него:

– Прекратите. Скажите, что не так.

Эмберрец даже не смутился:

– Что вы имеет в виду под «не так»?

– Что Она делает?

– Это не Она делает, коммандер. Это с Ней делают. «Вера» не может остановить процесс, так как направила всю энергию в отражатели, чтобы держать нас подальше.

– Тогда мы должны быть довольны, а вы – сказать «Я же вам говорил». Но мы не довольны, вы молчите. Что не так?

Смитсон не ответил.

– Что мы запустили?

Пространство длиной в девятьсот футов между Ее миделем и кормой распахнулось. Взрыва не было. Все произошло медленно, «Вера» снимала слой за слоем, словно раздевалась перед ними.

 

Возможно, Она действительно не могла остановить процесс, только затормозить; если так, то «Вера» замедлила его в тысячу раз. Это походило на взрыв формой, но не скоростью. Каждая деталь корпуса на протяжении девятисотфутового отрезка отделилась от корабля и медленно полетела прочь: серебряные пластины обшивки, напоминающие ноши, линии иллюминаторов, закупоренных тьмой, сопла маневровых двигателей, выпускные каналы сканеров, орудийные апертуры. Большинство из них, кувыркаясь, парили рядом, целые и невредимые, а когда экран увеличил их изображения, то стало понятно, что никаких следов, копирующих предыдущие повреждения, на деталях нет и гореть они не собираются. Они просто оторвались от корпуса и теперь летели рядом с Ней.

Никаких потоков жидкого серебра или не имеющего названия цвета. Под внешним слоем остался второй: непрерывная поверхность цвета темного олова с отпечатками иллюминаторов и орудийных апертур. А затем медленно взмыл и он.

Второй слой был непрерывным целым, а не состоял из небольших пластинок, как первый. Девятьсот футов оторвались от «Веры» пятью кусками, настолько большими, что повторяли изгибы корпуса. Экран показал их вблизи, когда они поднялись и начали распадаться на мелкие части с острыми краями. Те парили вокруг «Веры», натыкаясь на останки внешнего слоя.

Дальше в корпусе находилось углубление, которое заполняла сеть из структурных элементов и узлов, связанных с третьим слоем, тоже цвета темного олова. Когда в «Веру» попали ракеты Фурда, проделав два кратера, экипаж впервые увидел эту решетку, но только теперь смог разглядеть ее в деталях. Тогда волны от взрывов ворвались в Нее, ломая и выворачивая все вокруг; теперь же действовала сила самой «Веры», в тысячу раз более медленная, но непреодолимая, и все детали спокойно вырывались из креплений и улетали прочь. Как и прежде, некоторые команда узнавала, подобное встречалось на «Чарльзе Мэнсоне»: балки, скрепленные в форме буквы «н», трубопроводы, трубки изоляции, круглые трубы, сплющенные до овалов в месте отреза, пластины с винтовыми соединениями и огромные болты (экран даже крупным планом показал бороздки резьбы), те сверкали, выкручиваясь из точек крепления. Но другие были совершенно непонятными: диски, треугольники, многогранники, сделанное из чего‑то, напоминавшего одновременно газ, твердое тело и жидкость. Все это медленно поднялось из разреза в Ее борту, распадаясь на все более мелкие части, и присоединилось к облаку обломков, парящему рядом с Ней.

«В кои‑то веки, – подумал Фурд, – Смитсон оказался не прав. Она все делает сама».

Под сетью оказался еще один слой цвета темного олова, его покрывали шрамы и вмятины, оставшиеся после оторвавшихся элементов конструкции. Экран, предвидя, что сейчас произойдет, увеличил картинку сочленений между секциями третьей оболочки. Он даже подсчитал, что, когда та отойдет от корпуса, новое отверстие окажется глубже кратеров, и на «Чарльзе Мэнсоне» смогут увидеть Ее внутренности. Но процесс остановился. Вместо этого рана в борту «Веры» потемнела, став то ли поверхностной, то ли, наоборот, бесконечной, и наружу ничего не вышло. Датчики сначала показали, что разрез всего с молекулу глубиной; затем, что он проник внутрь корабля на девять тысяч миль; затем речь пошла о том, что дыра уходит куда‑то в бесконечность; и в конце концов экран убрал все данные и вывел одну надпись: «Нет возможности». Пробоина принадлежала к другой вселенной, где рушились физические законы, а время шло не вперед или назад, а вбок и наизнанку. Нет возможности.

– Каанг, – выдавил из себя Фурд, – вы это видите?

– Да, коммандер.

– Направьте корабль туда, прямо в пробоину.

Все на мостике посмотрели на него, не веря услышанному.

Забормотали сирены.

– Коммандер, – Каанг начала заикаться, – вы действительно…

– Нет, не надо. Кир, откройте по разрезу огонь лучами.

– Мы не знаем, что это такое, коммандер!

– Именно поэтому.

Кир уже хотела нажать кнопку, потом посмотрела на остальных.

– Я отдал вам приказ.

Сирены бормотали все громче, так как на них никто не реагировал.

– Посмотрите на дисплеи, коммандер!

Сигналы тревоги не унимался, так как зонды во второй раз засекли внутри Нее какое‑то движение. Датчики, как и прежде, выдавали нечто непонятное. Они говорили, что это находится на расстоянии девяти тысяч миль от поверхности «Веры» и в десять раз больше предыдущего сигнала; затем выдали сведения о трех тысячах миль и о размерах в сто раз больше.








Date: 2015-10-19; view: 36; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.024 sec.) - Пожаловаться на публикацию