Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Седьмой осколок 2 page





— Увы, одних лишь моих сил для этого слишком мало. Я могу просить тебя о небольшой помощи для освобождения твоего дворца от проходимцев, мудрый Аркаим?

— Небольшой? Небольшая помощь — и мой дворец будет захвачен в третий раз за эту осень? Пожалуй, мне и вправду стоит перенести столицу сюда. Дворец, что всегда называли неприступным, рискует получить наименование проходного двора.

— Извини, мудрый Аркаим. Но ведь нам нужно вернуть седьмой осколок?

— Нет, не вернуть, — покачал головой правитель. — Хватит с него хозяев. Он должен попасть ко мне. Что тебе нужно для успеха, чужеземец?

— Я бы просил тебя дать мне в помощь одного воина, мудрый Аркаим.

— Всего одного? — удивился законный наследник Кайма. — Считай, что он уже в твоем распоряжении. Кто этот счастливчик?

— Ты, мудрый Аркаим.

Правитель остановился. Подумал, потом губы его растянулись в улыбке, наконец он просто расхохотался:

— Да, чужеземец, ты умеешь выбирать помощников. «Всего лишь один воин»! Какой пустяк! Да, я и сам мог бы догадаться... Однако я все же подумаю. Но сперва — сказывай.

— Ты отличный воин, мудрый Аркаим. По себе знаю. Их всего две сотни. А скорее всего, еще и меньше. Я умею напускать морок, но ты делаешь это лучше. Если мы оба невидимыми пройдемся мечом по двору и дворцу, то снесем их всех.

— Там мой брат, чужеземец. Он способен сбить морок, и мы окажемся вдвоем против сотен врагов.

— У тебя есть кумаи, правитель. Мы сможем следить за двором и напасть в тот момент, когда брата не будет.

Невозможно бесшумно взломать ворота. Поднимется тревога, придет брат...

— Зачем их ломать? Мы обойдем ущелье со стороны кладбища и спустимся на веревках, как я сделал это в прошлый раз.

— Как пройти наверх? Перед дворцом пост! Мы можем стать невидимыми для людей, но не для мертвого снега. На нем останутся следы.

— Я вызову снежную бурю. Она сразу заметет следы и приглушит звуки, если таковые возникнут.

— Я и сам умею вызывать непогоду, — сложил руки на груди правитель. — В бурю орлы не станут летать. Да и разглядеть ничего не смогут.



— Буря нужна только для того, чтобы подняться. Перед самим нападением мы ее успокоим. Если же начать слежение за двором прямо сейчас, мы успеем узнать привычки Раджафа, его распорядок и будем готовы напасть в нужное время и в нужном месте.

— Похоже, ты успел продумать все, чужеземец, — покачал головой мудрый Аркаим. — Забавно, забавно... Но получиться может... — Он опять громко фыркнул: — Всего один воин, сказываешь? Ох, чужеземец... Хитер. Хорошо, что ты не стал моим врагом.

Он прошелся от стены к стене, остановился:

— И все же я обдумаю это пару дней. Ты же покамест отдыхай. — Он склонил голову набок. — У тебя прекрасная рабыня. Жалко, я не увидел ее в первую встречу. Она юна и очень красива. Такая невольница способна обогатить своего владельца, чужеземец.

— Она не продается, мудрый Аркаим.

— Ты не понимаешь. Она способна весьма и весьма обогатить своего хозяина.

— Она уже обогатила меня, мудрый Аркаим. И поэтому не продается.

— Жаль...

Гость остановился у лестницы, потянулся к зеркалу и опять щелкнул по нему с тыльной стороны, после чего быстро поднялся наверх.

Урсула тут же громко взвизгнула и кинулась на Олега, заткнув ему рот короткими, но бесчисленными поцелуями.

 

* * *

Въезжать в селение перед дворцом открыто Олег и мудрый Аркаим не рискнули. Мало ли заметит кто, слишком сильно обрадуется, внимание привлечет... Сверху ведь видно все, могут и насторожиться, чего доброго. Поэтому коней и дорожные припасы путники оставили еще до поворота на деревню, под присмотром Любовода и Урсулы. Ведун показал им удобное место под кустом орешника, где они и обосновались.

Затем правитель начал свою ворожбу. Она мало напоминала известные Олегу заговоры, основанные на словах и зельях. Мудрый Аркаим пел на незнакомом языке и вращался — при этом во вращение вокруг него вовлекались воздух, снег, мелкие веточки и упавшие поверх сугробов сухие листья. Невольница и купец, наблюдая, как вокруг колдуна вырастает целый смерч, попятились, а Середин остался стоять. Он пока не понимал, что именно за чародейство творит его напарник.

Наконец правитель резко остановился. Закрутившийся вокруг него вихрь оторвался от человека, промчался по леску, обламывая мерзлые веточки, ушел ввысь. Через минуту Олег увидел, как высоко в небе начали закручиваться облака и из них, словно выбрасываемый центробежной силой, посыпался снег.

— Часа через два ветер силу наберет, — пообещал напарник. — К этому времени как раз и тучи натянутся. Будет снежный буран во всей красе.

— Понял, — кивнул Олег и повернулся к невольнице: — Ну-ка, девочка, достань мне овчину из сумки. Только не раскручивай, я ее под мышкой понесу.

— Щит сразу бери и веревку, — посоветовал мудрый Аркаим. — Не то под влияние морока не попадет.

— Угу... — Середин проверил завязки доспеха, натянул получше на уши меховую шапку с бронзовыми пластинами на макушке, переправил за спину щит, проверил оружие, перекинул через левое плечо тугой сверток из четырех сшитых вместе бараньих шкур. — Готов, заколдовывай.



— Ой! — Девушка закрыла ладонью глаза и отвернулась.

Чародей опять запел, закрутился, вытаптывая тропинку вокруг ведуна. Чем быстрее он двигался, тем более «размазывались» в воздухе части его тела — словно стремительный клинок в руках умелого фехтовальщика. Сперва силуэт сделался размытым, будто длинная, уродливая тень. Потом от него остался неясный контур, затем едва заметный след. И колдун исчез.

— Ты здесь, мудрый Аркаим? — на всякий случай поинтересовался Середин.

— Ты тоже, чужеземец. — В голосе правителя звучала насмешка. — Ты смотри, тучи уже собираются. Идем. Пока пешими до дворца доберемся, непогода как раз будет в силе.

На снегу, от орешника к дороге, стали появляться глубокие следы.

— Пока, — махнул Олег рукой остающимся спутникам, запоздало вспомнил, что невидим, и поспешил за правителем.

По дороге они дошли до ворот в ущелье минут за тридцать. Ветер уже выглаживал наст жесткой поземкой, и караульные, присев на камни, зябко кутались в теплые тулупы. Двое из них появления гостей вообще не заметили, и лишь третий, сидевший ближе всех к мосту, вдруг вытаращился на две цепочки человеческих следов, проступающих по дороге по направлению к воротам. Страж внимательно проследил, как они миновали створку, поднялся со своего места и прошел немного за ними, потом остановился и потряс головой. Снова посмотрел на следы, наклонился, потрогал их рукавицей, опять тряхнул головой и вернулся назад, на пост, так и не произнеся ни единого звука.

С караулом у начала тропы было проще — много народа, снег вытоптан до прочности камня. Напарники просто обогнули сидящих возле костра ополченцев и двинулись вверх по тропе.

— Тебе не холодно, мудрый Аркаим? — поинтересовался Середин, когда они поднялись метров на двести.

— Ты хочешь услышать ответ или просто проверяешь, где я нахожусь? — послышался голос откуда-то спереди. — Тогда я здесь...

В сугробике под стеной появился глубокий отпечаток ноги, над которым тут же закружился маленький снежный вихрь.

— Просто я помню, что ты все время ходишь в одном халате. И летом так одевался, и зимой.

— Так ведь и ты летом ту же броню, что и сейчас, носил. Токмо тогда ты мучился от жары, а теперь мерзнешь.

— Ты хочешь сказать, что не ощущаешь ни тепла, ни холода?

— Ну почему, чужеземец, ощущаю, — отозвался правитель. — Но с возрастом обычно обращаешь на это все меньше и меньше внимания.

— Сколько же тебе лет, мудрый Аркаим?

— Какая тебе разница, смертный? Тебе ведь все равно не понять, что такое настоящий возраст. Ты похож на бабочку-однодневку, которая пытается понять, что такое целый год.

— Но ведь она может хотя бы представить. Умножить свою жизнь на триста шестьдесят пять.

— Как ты наивен, смертный. Как объяснить бабочке, не понимающей, что такое ночь, и считающей ее смертью, что такое зима, весна, осень? Но самое смешное — ей не объяснить, что такое лето. Ведь, не зная холода, невозможно понять тепло.

— Может быть, я удивлю тебя, мудрый Аркаим, но я знаю, что такое зима.

— Что?

— Я знаю, что такое зима!

— Удивительное самомнение для бабочки, родившейся и выросшей летом!

— Каким летом?

— Этим!

— Каким...

— Тю... Тим...

Буран раскручивался с каждой минутой. Хлопья снега летели плотным потоком, налипая на лицо, забивая глаза и нагло протискиваясь в рот. Ветер выл, свистел в камнях, шипел под ногами с такой силой, что разобрать слова совсем близкого — его шаги пропечатывались всего в паре метров впереди спутника совершенно не представлялось возможным. Оставалось только еще глубже натянуть шапку и стараться не отстать — буран заносил следы в считанные секунды. Чуть помедли — и напарника будет уже не найти.

Снежное марево сократило видимость от силы до десяти шагов, поэтому появление впереди дворца стало для Олега полной неожиданностью. Он думал, что до него еще идти и идти. Караульные Раджафа, похожие на изваяния, сидели на корточках перед воротами, укутавшись в плаши. Середин увидел, как следы Аркаима появились и тут же были занесены в нескольких сантиметрах перед ними. Это был верный ход: кто же видит, что творится у него под ногами? Все всегда смотрят вперед.

Ведун двинулся следом, миновал первого караульного, второго...

И тут смолевник внезапно встал. То ли ноги у него затекли, то ли померещилось что — но он встал, чуть наклонился вперед... И столкнулся грудью с Олегом. Того качнуло назад, и, восстанавливая равновесие, ведун схватил караульного под локоть и со всей силой рванул к себе, одновременно делая шаг вправо. Воин, никак не ожидавший подобного фокуса, наклонился, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие на краю обрыва, и рыбкой нырнул вниз.

Второй изумленно вскочил, осторожно подступил к краю, заглянул вниз.

«Сейчас тревогу поднимет... » — подумал Середин, зашел ему за спину и тоже толкнул.

Увы, второй стражник, боясь падения, весь свой вес перенес на отставленную назад ногу, а потому после толчка не ухнулся в пропасть, а упал на краю, соскользнув только ногами, грудью же оставшись на краю тропы. Рот его распахнулся, но крики о помощи сносились бураном, не достигая даже слуха ведуна. Первым порывом Олега было протянуть несчастному руку — но это означало окончательно выдать себя врагу.

— Это не человек, — напомнил себе ведун. — Это живая сила противника.

Он отвернулся и торопливо зашагал дальше по тропе. Ведь мудрый Аркаим, похоже, успел пройти далеко вперед. Метров через пять Олег оглянулся. Стражника на краю уже не было. Осталась лежать только его шапка, а соскользнувшую рукавицу ветер уже катил по карнизу вниз.

Тропа пошла вверх чуть круче, повернула вправо, втиснулась в щель между скалами. Ветер заметно стих, хотя снега в это уютное место буран намел выше колена.

— Я здесь, — предупредил правитель, не дожидаясь, пока напарник в него врежется. Не всякий ведь сразу догадается, что две ямки в снегу — это чьи-то ноги. — Куда дальше?

— С тропы, пожалуй, лучше уйти, — предложил Олег. — Береженому и боги помогают. Поднимемся в скалы, там буран переждем в тихом месте. А дальше — как обстоятельства сложатся. Кумаи еще отдыхают?

— Кто же из птиц в такую погоду из гнезда высунется? Конечно, в укрытиях сидят.

— Вот и мы так поступим... — тронулся вперед Олег.

Со стороны высокогорной долины скалы, что ниже по тропе вырастали до многометровой высоты, выглядели просто пологой грудой камней. Напарники без труда забрались по ним наверх, продвинулись в сторону дворца метров на сто и остановились в трещине между двумя полутораметровыми скальными пальцами.

— Присаживайся, правитель.

Скинув из-за спины щит, Олег бросил его на снег умбоном кверху, сел с краю, оставив другую половину мудрому Аркаиму, потом размотал овчину и накрыл обоих сверху. Ветер сразу стал почти не слышен, а вскоре от дыхания стало еще и тепло.

— Хоть и простое укрытие, а жить уже можно, — привалился спиной к камню ведун. — Как долго буран еще продлится?

— Два часа закручивался, столько же и затихать будет. Ты как мыслишь, чужеземец, Раджаф пропавших дозорных не хватится?

— В буран люди только так пропадают, — пожал плечами Олег. — Следов схватки нет, кровью не напачкали, в ворота никто влезть не попытался. Думаю, тревоги поднимать не станут. Решат, ветром сдуло. Или закружило, да шаг бедняги не в ту сторону сделали. Много ли в горах надо?

— Будем надеяться, так и будет, — согласился напарник.

Они помолчали, дыша в темноту и прислушиваясь к шороху ветра снаружи, потом Олег спросил:

— Так сколько тебе все-таки лет, мудрый Аркаим?

— Любопытство не дает покоя, смертный? Да-а, любопытство — страшная сила. Хорошо, я попытаюсь тебе ответить. Но тогда и ты признайся, где находятся сын русалки и человек нерожденный, появление которых предсказало пророчество?

— А разве ты еще не понял? — засмеялся Олег. — Сын русалки — это мой друг, Любовод. Вот потому-то он так любит плавать по разным краям света, потому-то и желает смерти твоему брату, истребившему нежить в водах Кайма.

— Твой друг? Ты обманываешь меня, ведун Олег. Он человек!

— Разумеется. Ведь никто не говорил, что он русалка. Он сын русалки. Или вам про них совсем ничего не известно?

— В наших землях за ними исстари охотились сторонники уговора. Поэтому все знания про их повадки давно, давно забыты.

— Русалками становятся девушки, что утопились из-за несчастной любви, правитель. Самоубийство — тяжкий грех, и оттого они никогда не могут пройти по Калинову мосту через реку Смородину. Не пускает он их в мир прекрасной Мары, на поля вечности. Так и остаются девицы в реках и омутах, куда тоску свою относили. А любви, ласки мужской им все так же хочется, как и при жизни. Пожалуй, даже сильнее. Вот и маются тоскою своею вечно...

— Ты говорил про сына русалки, — напомнил мудрый Аркаим.

— Ах, да, — кивнул Олег. — Любовь, известное дело, не вечна. Первую любовь русалки забывают, начинают новыми парнями увлекаться. Коли удается соблазнить кого, могут и замуж выйти, жить семьей обычной. Только, сказывают, не бывает в таких семьях счастья. Да и откуда оно возьмется, с нежитью-то? Но бывает, не доходит до свадьбы, одними играми любовными мужи и русалки обходятся. Русалке — ласка, мужику — удовольствие. Беда, а кому и радость в том, что детей новорожденных русалки себе не оставляют. Утонет ведь в воде младенец, замерзнет, умрет. От живого семени дети живые рождаются. Посему детей родившихся русалки завсегда отцам подбрасывают. Так они и растут, зачастую не ведая, что за мать их на свет родила. Иногда, купаясь, могут с родительницей встретиться. А могут — и нет. Любоводу повезло, он с мамой своей познакомился, язык общий нашел. Потому, верно, и осколок последний от священной книги русалка каспийская ему отдала. Своего почуяла. Раджаф за сохранение уговора борется? Так это месть ему за нежить речную, что он в страхе истребляет.

— Это объясняет многое, — задумчиво ответил правитель.

— Так сколько тебе лет, мудрый Аркаим?

— Кто же их упомнит, года эти, смертный? Иногда вся эта судьба начинает надоедать. Непонятно, чего ждешь, на что надеешься. Ничего не меняется, ничего не уходит, не появляется тоже ничего. Ты сидишь на вершине, глядя в пустую даль, бессмысленную, как жизнь, и хочется уйти к отцу. Наверное, в такие годы отец и решился покинуть мир, воссоединиться с матерью, оставив страну и будущее мне и брату. В такие дни перестаешь обращать внимание на время. Сколько его прошло: день, год, век — какая разница? Иногда появляется желание все изменить, переделать, перевернуть — и ты лихорадочно крутишься год, десять, сто лет, пока не приходит новая осень, и тебе опять начинает надоедать вся эта суета. Я не знаю, сколько мне лет, смертный. Тысяча, две. Может, три. Хотя нет. Пожалуй, все-таки меньше. Но какая разница? После первых пятисот-шестисот лет считать перестаешь. Но я хотя бы родился, чужеземец. А ты, получается, тот, кто не рождался, верно?

— Верно, — кивнул Олег.

— Откуда же ты тогда взялся? Как появился в мире? Ведь ты есть!

— Я появлюсь, мудрый Аркаим. Я родюсь... рожусь... рождусь... В общем, где-то через тысячу, тысячу четыреста лет на свете появится симпатичный мальчишка, которого назовут Олегом. И это буду я. Не могу сказать точнее, поскольку мало кто в будущем сможет даже примерно определить, какие события и когда происходили в нынешние дни. Плюс-минус двести лет — это нормальная датировка, можно сказать совершенно точная. Муром появился где-то между шестым и девятым веком, Углич — то ли в девятом, то ли в одиннадцатом. Плес — то ли в одиннадцатом, то ли в пятнадцатом[2]. И это только то, что я хоть как-то помню. И то, о чем в летописях более-менее внятно написано. С остальным вообще ужас. Время построения Змиевых валов известно с точностью плюс-минус две тысячи лет. Время зарождения Руси — плюс-минус три тысячи лет, появление первых сибирских городов — плюс-минус пять тысяч лет. Если добавить, что разные ученые придумывают свои системы определения возраста, которые тоже разнятся на тысячу лет без малого, — тут сам Сварог запутается. В общем, я появлюсь. Рано или поздно. Наверное, все-таки лет через тысячу. Или чуть больше.

— Как же ты попал сюда, несчастный?

— Неудачный опыт с хитрым колдовским заклинанием, — пожал плечами Олег. — Обратился к Велесовой книге с просьбой дать ответ на один вопрос.

— Да, такое трудно было угадать, — хмыкнул мудрый Аркаим. — Человек еще не рожденный, но все же существующий. Расскажи мне, чужеземец, каково там, в будущем? Каким станет мир, что в нем изменится, что останется прежним?

— Ну всего ведь с ходу не упомнишь... — задумался Олег. — За эти века кшайцы изобретут бумагу, порох, шелк и фарфор... Или нет, шелк и фарфор они уже изобрели. Русские изобретут суд присяжных[3], медицинский карантин и таблицу Менделеева. Англичане изобретут концлагеря, террор и бактериологическую войну. Арабы придумают арабские цифры, испанцы — испанскую инквизицию, немцы — немецкую философию, индийцы — войну без насилия...

— Это как? — перебил ведуна правитель. — Как можно воевать, не применяя силы?

— Это такая хитрая теория ненасильственного сопротивления. Махатма Ганди затеял. Англичане завоевали Индию и считали себя в ней хозяевами. А индийцы по призыву Ганди просто перестали их признавать. На их законы не обращали внимания, на их приказы плевали. Англичане издали приказ о монополии на продажу соли — индийцы стали добывать и продавать ее сами. Везде, по всей стране. Англичане ввели законы регистрации — никто не стал этого делать. Англичане требовали налогов — их никто не платил. Англичане пытались купить себе сторонников среди местных жителей — этих сторонников тут же истребляли.

— Надо было резать бунтовщиков, не глядя на возраст и положение! — гневно посоветовал мудрый Аркаим.

— Англичане резали, — подтвердил Середин. — Убивали тысячами, запугивали, арестовывали... То есть сажали в порубы. Но индусы все равно не обращали на них внимания. Умирали, но не обращали. Но ведь всю страну невозможно посадить в поруб. И какой смысл от захваченной земли, если истребить на ней все население? Англичане были сильнее, но их было мало. Они желали найти рабов — но что за смысл в рабе, не желающем выполнять приказы? Ты можешь убить раба, это твое право. Но ведь работа все равно останется несделанной! И англичане сломались. Ушли, оставив индусов жить так, как те хотели.

— Ужасно! — возмутился правитель. — Нужно было... Давить! Давить, пока не сдадутся!

— Индийцы доказали, что, помимо права кулака, есть еще и сила духа, мудрый Аркаим. Невозможно сделать человека рабом без его согласия. Если свобода для него дороже жизни — рабом он не станет. Впрочем, в мое время появились еще более лихие войны из разряда бескровных. Называются информационными. Это когда в чужой стране покупается телевидение и еще всякие рупоры словесности, и населению начинают постоянно говорить, что их правители дураки и предатели, поэтому на трон нужно посадить кого-нибудь другого. А отдельных умников, которые понимают, в чем дело, тихо вырезают. Якобы тати их убивают ради горсти серебра и лошади. Потом устраивается шум и гам, вместо законного правителя сажают другого, и все радостно засыпают, думая, что получили свободу А утром просыпаются и узнают, что отныне все голые, бездомные и безработные. Потому что новый правитель, которого они так старательно сажали на трон, первым же приказом подарил все их добро какому-нибудь соседу. Вот это, я думаю, высший пилотаж. Война без битв и походов, без мечей и колесниц. Несколько предателей, кучка идиотов, немного терпения — и враг у твоих ног. Причем вместе с нетронутым добром, населением и полными арсеналами.

— На виселицу предателей! Сразу, как только покажутся!

— Но кто станет вешать, мудрый Аркаим, если добрые люди уже уговорили твоих телохранителей, твоих воевод и смолевников, что ты предатель и тебя нужно поменять на более честного хозяина?

— Какие мерзости ты рассказываешь, чужеземец! — Правитель в гневе сдернул овчину. — Как вы там живете среди подобной пакости? Как можно на предательстве гнусном победы свои строить?!

— В мое время эпоха честных воинов давно миновала, мудрый Аркаим, — пожал плечами Олег. — Нравится это или нет, но время чести осталось в прошлом. Когда люди забывают о чести, изменники перестают считаться отребьем, подонкам пожимают руки, а предателей называют союзниками.

— Теперь я понимаю, почему ты сбежал к нам, ведун Олег, — глубоко вдохнул морозный воздух чародей. — Немудрено. Я бы тоже не смог там жить... Смотри, буран окончился. Пойдем, настало время сражаться. После твоих рассказов мне очень хочется кого-нибудь убить.

— Сперва кумаи, правитель! Мы должны знать, где находится твой брат. Если Раджаф вступит в схватку до того, как мы перебьем его смолевников, мы обречены.

— Он в храме, чужеземец. Подними голову, и ты увидишь в зените моего орла. Еще один сидит над прудом на склоне. Пруд замерз, никто не догадался слить с него воду... А еще перед нами, в полу выстреле из лука, сидят в дозоре двое воинов. Истребим их или обойдем?

— Конечно, обойдем! Если хоть один из них успеет вскрикнуть или звякнуть мечом, наш набег провалится, и повторить его больше не удастся.

— Тогда идем вправо, по самому краю.

— Идем...

На снежных наносах, обнимающих скалы, прикрывающих прогалины между камнями, стали появляться человеческие следы. Хозяин дворца опять шел первым, демонстрируя завидную уверенность. Олег, боясь вывихнуть, а то и сломать ногу в какой-нибудь невидимой под настом трещине, предпочитал не торопиться и шагать уже проверенным путем.

— Интересно, они на орлов внимания не обратят?

— Кумаи тут летают постоянно, — ответил правитель. — Я же тут жил, кормил их, растил. Привыкли.

— Это хорошо.

— Я знаю... Сейчас осталось совсем немного... Еще метров сто — и они увидели перед собой крышу большого дворца. До нее спускаться было совсем немного, метров пятнадцать. Не то, что в само ущелье. Правда, здесь, поглядывая вниз через зубчатый парапет, прогуливались двое смолевников. У них даже имелись щиты и копья — но по извечной человеческой лености находились они не в руках, и даже не за спиной, а были прислонены к дальней скальной стене.

— Где Раджаф? — повернувшись в сторону соседних следов, поинтересовался Олег.

— Он в моем дворце, чужеземец. Выходил наружу, на карниз. Видимо, они заметили пропажу караульных. Потом вернулся. Перед дворцом толпится больше сотни воинов.

— Пускай, там они не мешают. Предлагаю снять этот дозор, спуститься во дворец и вычистить его сверху донизу. Снаружи нас не заметят, так что отработаем спокойно. А уж потом выйдем и во двор.

— Согласен.

— Тогда начнем...

Ведун снял веревку, сделал на конце петлю, накинул ее на ближний к краю камень. Сел на снег, оперся в него ногами, поднатужился... Нет, не поддается. Значит, вес человека выдержит.

Олег наклонился, слепил несколько снежков, метнул их в противоположный склон. Снежки с легкими хлопками разбились о камень, заставив караульных повернуть голову на звук. Середин тут же сбросил вниз веревку, соскользнул по ней и быстрым шагом пошел к смолевникам, на ходу стаскивая рукавицы и запихивая их себе за пояс.

— Глянь, веревка!

Поняв, что опасности нет, караульные вернулись к обычному брожению, и один из них тут же заметил постороннюю вещь. Больше он ничего сделать не успел: невидимый клинок рассек воздух, и оба врага рухнули с перебитым горлом. Олег не мог позволить себе такую роскошь, как гуманность, и просто оглушить мужиков. Ведь вскоре они бы пришли в себя и ударили противнику в спину.

— Это не люди, это живая сила противника, — снова, как заклинание, повторил он. — Правитель, ты здесь?

— Да, чужеземец.

— Тогда спускаемся...

По лестнице, ведущей с крыши, они сбежали в коридор и, не сговариваясь, разошлись в разные стороны, заглядывая во все двери. Пусто, пусто, пусто... А вот и новая жертва — тонкоскулый мужчина лет тридцати с коротенькой бородкой. Увидев, как распахнулась дверь, он поднялся с постели, шагнул к ней — видимо, решил, что сквозняк балует.

— Извини, так надо... — Олег решительно рубанул его поперек груди, двинулся дальше. Пусто...

Он развернулся, пошел назад, заглядывая в комнаты с противоположной стороны. Но это были всего лишь кладовки и чуланы. Дойдя обратно до лестницы, ведун тихонько окликнул:

— Ты здесь?

— Спускаемся... — ответил мудрый Аркаим.

Олег пробежал по пролету вниз, увидел двух беседующих пареньков и без пояснений рубанул по непокрытым головам. Грязное дело война. Но если уж взялся — прикидываться чистюлей поздно. Не дожидаясь напарника, он повернул в коридор, заглядывая во все комнаты. Засовов в большом дворце не предусматривалось — видать, мудрый Аркаим предчувствовал, что в один прекрасный момент они станут только мешать. В двух светелках обнаружились мужчины, и оба тут же отправились в известные только мертвым миры. Похоже, они так и не поняли, что же с ними случилось.

— Ты здесь? — поинтересовался ведун, вернувшись к лестнице.

Ответом была тишина. Но вскоре послышались шаги — хотя в коридоре никто не появился.

— Ты здесь?

— Спускаемся...

Новый этаж, пять комнат — и никого из людей. Еще один — опять пусто.

— Кто здесь? — На четвертом этаже поднял голову на шум шагов мужчина лет пятидесяти. Наверное, сотник. Был...

На шум упавшего тела из ближайшей комнаты выглянул еще один мужик, глаза его округлились — и в тот же миг сабельный клинок рассек ему горло.

— Скотобойня какая-то...

— А ты бы хотел, чтобы они все вместе насели на тебя? — неожиданно спросил оказавшийся рядом правитель.

— Я еще жить хочу...

— Вот и береги жизнь-то...

И снова пять комнат — одна жертва. Еще этаж — четыре комнаты, две жертвы. Лестничный пролет, этаж — три комнаты, пусто. Опять ступеньки — и Олег понял, что оказался внизу.

— Ну наконец-то. Правитель, ты здесь?

— Я тебя уже заждался. Пойдем заканчивать наше дело...

На вытоптанном до камня дворе следов не оставалось, но Середин отлично понимал, куда идет хозяин дворца, и поспешил за ним.

Садик перед яшмовым дворцом выглядел больным и тощим — абрикосы, яблони, словно в испуге, вздымали вверх голые черные ветви, а под ними, грозно взмахивая мечами, перемещались, смыкая плечо к плечу, небольшие отряды смолевников. Плотным строем, щит к щиту, нога в ногу... Похоже, великого Раджафа весьма впечатлили минувшие столкновения с мертвыми легионерами ведуна, и он тоже загорелся обучить своих воинов искусству боя пешими фалангами. Мысль, пожалуй, умная — вот только учитель воинам достался никудышный. Во-первых, смыкая щиты, смолевники не собирали «черепицу», в которой каждый щит удерживает соседа, выстраивая единую, монолитную стену. Во-вторых, легионеры используют в бою нижнее положение меча, «подрезают» противника по ногам и низу живота — а эти обормоты, по своей кавалерийской привычке, так и норовили из-за головы рубануть. Между тем в плотном строю такие выходки недопустимы: этак ты не врага, а товарища, сзади стоящего, на клинок наколешь.

— Я справа, ты слева... — еле слышно выдохнул мудрый Аркаим.

Олег кивнул, забыв, что его не видно, отвернул в левую сторону, зашел за спины крайнего отряда из пятнадцати выстроившихся в три ряда бойцов.

— А... А-ах-х... — У дальних скал один за другим начали падать смолевники. У кого-то из горла внезапно начинал бить фонтан крови, у кого-то вовсе слетала с плеч голова, у кого изо лба вырывались куски мяса и кости.

Смолевники все одновременно повернулись на звук, и Олег, пользуясь шансом, прошел вдоль заднего ряда, нанося сильные быстрые уколы под латную юбку и выше, под ремень. Двое бойцов упали бесшумно, третий захрипел, но последние двое все равно ничего не успели понять.

— Что? Что-о?! — Остальные воины отряда повернулись навстречу, и крайний паренек заметался, размахивая мечом и наугад тыча щитом.

Олег обошел его стороной и быстрыми движениями перерубил шеи четверым смолевникам второго ряда.

— А-а-а!!! Не подходи!!! — продолжал метаться паренек, отвлекая своих более старших и опытных товарищей, быстро сомкнувших круг спинами к центру, мечами наружу.

Середин обежал их со стороны растерянной толпы, быстро уколол одного в шею спереди, а когда тот стал падать, рубанул чуть выше ключицы тех, что были от него слева и справа, отвернулся, двинулся на тех, что оставались в середине сада, вне строя, растерянные и ничего не понимающие. Тут же широкими взмахами подрубил троих, отбежал в сторону, уколол саблей снизу еще двоих, опять перебежал, подрубил сзади ноги трех врагов. Остальные повернулись на крик — а он обежал вокруг и снова подрубил.








Date: 2015-09-19; view: 42; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.024 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию