Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Заводная Птица зимой





После того как кончилось то странное лето и до самой зимы в моей жизниникаких изменений не происходило. Дни начинались тихо, без происшествий, итак же заканчивались. В сентябре шли дожди, а в ноябре выдалось несколькотаких теплых дней, что тело покрывалось испариной. Дни почти не отличалисьодин от другого -- если бы не погода. Я старался сосредоточиться на реальноми полезном -- почти каждый день подолгу плавал в бассейне, гулял, три раза вдень готовил еду. Несмотря на все это, временами одиночество накатывало наменя и резало по сердцу. Казалось, даже вода, которую я пил, и воздух,которым дышал, наполнены длинными острыми иголками; страницы книг в моихруках, словно лезвия бритв, угрожающе отливали металлическим блеском. Вчетыре часа утра в окружающем безмолвии было слышно, как одиночество всеглубже пускает в меня свои корни.

X x x

И все же оставались люди, которые меня не забывали. Семейка Кумико. Ониписали мне письма. О том, что Кумико жить со мной больше не будет, и ядолжен немедленно дать ей развод. Это решит все проблемы. Первые несколькописем были написаны высокомерно, в официальном тоне. Я не отвечал, и тогдапосыпались угрозы, сменившиеся в итоге просьбами. Но цель у всех писем былаодна. В конце концов, позвонил ее отец. -- Я не говорю, что категорически против развода, -- сказал я ему. --Но сначала мне хотелось бы встретиться с Кумико и поговорить наедине.Удостоверюсь, что она в самом деле этого хочет, -- дам развод. Нет --развода не будет. Обернувшись к кухонному окну, я посмотрел на уходившее вдаль темное,сочившееся дождем небо. На той неделе дождь не переставал четыре дня подряд.Весь мир почернел и промок до нитки. -- Перед тем как пожениться, мы с Кумико как следует все обговорили, ия хочу, чтобы все было так же, если мы решим разойтись. Разговор с тестем шел на параллельных курсах и ни к чему не привел.Точнее -- не дал положительного результата.

X x x

Без ответа оставалось несколько вопросов. Действительно ли Кумико хочетразвода? Просила ли она родителей уговаривать меня? "Кумико говорит, что нежелает тебя видеть", -- объявил мне тесть. То же самое говорил Нобору Ватаяво время нашей встречи. А может быть, вовсе не все в их словах неправда?Родители Кумико смотрели на вещи, как им было удобно, но насколько я ихзнал, по крайней мере, привычки раздувать из мухи слона они не имели. Хорошоли, плохо ли, но они реалисты. Значит, если тесть сказал правду, они прячутее где-то, что ли? В это поверить я никак не мог. Кумико с детства не больнолюбила родителей и старшего брата и изо всех сил старалась ни в чем от нихне зависеть. Вполне могло случиться, что она ушла от меня, потому что завелалюбовника. Хотя и нелегко мне было проглотить такое объяснение, о которомона писала в своем письме, но полностью исключить эту возможность нельзя. Ноя никак не мог представить, чтобы, уйдя из дома, Кумико прямиком направиласьк своим или в какое-то место, которое они ей приготовили. Да еще стала бычерез них связь со мной поддерживать. Чем больше я об этом думал, тем меньше понимал. Может, у Кумикослучился нервный срыв и она никак не может оправиться от этого потрясения?Другая возможность: ее удерживают где-то насильно. Раз за разом я выстраивали перестраивал цепочки из разных фактов, слов и воспоминаний, пока неотказался от мысли разгадать эту загадку. Догадки и предположения ни к чемуменя не привели.

X x x



Осень подходила к концу, и в воздухе уже чувствовалось приближениезимы. Как всегда в это время года, я собирал в саду опавшие сухие листья инабивал ими пластиковые мешки для мусора. Приставив к крыше лестницу,очистил забитые листьями желоба водостоков. У моего дома деревья не росли,но ветер срывал листву с развесистых соседских деревьев с обеих сторон ищедро усыпал ими мой маленький садик. Эта работа меня не раздражала. Ярассеянно смотрел на кружащиеся в лучах послеполуденного солнца листья, ивремя бежало незаметно. На соседнем участке справа торчало здоровенноедерево с красными ягодами. Над ним кружились, сверкая ярким оперением, птицыи кричали -- будто ссорились, пронзая воздух резкими, отрывистыми голосами. Я ломал голову: что мне делать с летней одеждой Кумико, как лучше еесохранить? Думал собрать и выбросить, как она написала в письме, новспомнил, с какой любовью она подбирала каждую вещь. "Место есть, пусть ещеповисит", -- подумал я. Но стоило открыть стенной шкаф, как я невольно вспоминал, что Кумикорядом нет. Ее наряды -- пустые оболочки прежней жизни. Я прекраснопредставлял Кумико в них: с некоторыми были связаны четкие воспоминания.Временами вдруг ловил себя на том, что сижу на кровати, тупо уставившись нависящие передо мной в ряд платья, блузки и юбки, а потом никак не могвспомнить, сколько я так просидел. Может, десять минут, а может -- час. Глядя на ее одежду, я представлял, как чужой человек раздевает Кумико.Как под его руками спадает с нее платье, как руки скользят по ней, снимаябелье. Ласкают грудь, раздвигают ноги. Эта картина стояла у меня передглазами -- мягкая, нежная грудь, бедра, белые как снег, и касающиеся ихмужские руки. Я не хотел думать об этом, но не мог ничего поделать. Не могпотому, что все это наверняка происходило на самом деле. Надо приучить себяк таким картинам -- ведь от реальности никуда не денешься.

X x x



В начале октября умер дядя Нобору Ватая -- депутат нижней палаты отНиигаты. Он лежал в городской больнице, и ночью у него случился сердечныйприступ. К рассвету, несмотря на все усилия врачей и сестер, он был ужемертв. Эта смерть не стала неожиданностью; поговаривали, что скоро состоятсяпарламентские выборы, поэтому сторонники покойного депутата очень энергичновзялись выполнять давние планы поставить на место дяди племянника.Избирательная машина, отлаженная под бывшего депутата, работала безотказно иисправно поставляла консерваторам необходимые голоса. Победе Нобору Ватая навыборах могло помешать только что-то экстраординарное. Об этих событиях япрочитал в газете, когда ходил в библиотеку, и сразу подумал, что скоро усемейства Ватая забот прибавится, им станет не до нашего с Кумико развода. На следующий год, весной, парламент распустили, прошли выборы. Как ипредсказывали, Нобору Ватая с большим отрывом обошел выставленногооппозицией кандидата. Я читал в библиотеке газеты и был в курсе дела -- какон выдвинул свою кандидатуру и как проходило голосование, но успех НоборуВатая почти не вызвал у меня эмоций. Все, похоже, было решено заранее,задолго до выборов, и оставалось только аккуратно обвести нарисованнуювчерне схему.

X x x

Черно-синее пятно на лице не становилось ни больше, ни меньше. Не былони жжения, ни боли. Постепенно я начал забывать о нем, перестал надеватьочки и глубоко надвигать на глаза шапку, чтобы замаскироваться. Вспоминал онем, когда, выходя днем за покупками, ловил взгляды попадавшихся навстречулюдей, видел, как они отводят глаза, но, привыкнув, почти не обращал на этовнимания. Мое пятно никому не мешало. Каждое утро за бритьем я внимательноего разглядывал, но никаких изменений не находил. И размер, и цвет, и формаоставались все теми же. То, что на лице у меня вдруг появилось пятно, заметили всего несколькочеловек. А именно -- четверо: хозяин химчистки на станции, парикмахер, укоторого я стригся, продавец из винной лавки Омура да еще знакомаябиблиотекарша, сидевшая на выдаче книг. И все. На их вопросы я делалозабоченное лицо и бормотал что-то насчет пустяковой аварии. Им этого былодостаточно, и они, как будто оправдываясь, начинали вздыхать и ахать. Мне казалось, что с каждым днем я все больше отдаляюсь от самого себя.Разглядывал свою руку, и возникало ощущение, будто смотрю сквозь нее. Почтини с кем не разговаривал. Писем никто мне не писал, по телефону не звонили.В почтовом ящике я находил только счета за коммунальные услуги и всякуюрекламу -- по преимуществу адресованные Кумико каталоги по дизайну и моде,полные фотографий платьев, блузок и юбок весеннего сезона. Хотя зимавыдалась холодная, я даже подчас забывал включать отопление: не могразобрать, то ли дома и вправду холодно, то ли холод -- внутри меня. Включалпечку лишь после того, как, взглянув на термометр, убеждался, что погодадействительно холодная, но, сколько бы комната ни нагревалась, теплее нестановилось.

X x x

Иногда, как летом, я перелезал через стенку в саду и по нашейизвилистой дорожке шел к месту, где прежде стоял брошенный дом Мияваки. Вкоротком пальто и намотанном до подбородка шарфе шагал по иссохшей за зимутраве; ледяной ветер налетал порывами, нетерпеливо гудел в проводах. ДомМияваки разобрали до последнего гвоздя, и теперь это место окружал высокийдощатый забор. Через щели я заглядывал на участок, но смотреть там было нена что. Не осталось ничего -- ни дома, ни плиток дорожки, ни колодца, нидеревьев, ни телеантенны, ни статуи птицы. Только плоский клочок холодной,черной, плотно утрамбованной гусеницами бульдозера земли, из которой торчалонесколько засохших сорняков. Не верилось, что раньше здесь был глубокийколодец и что меня угораздило в него забраться. Опершись о забор, я взглянул на дом Мэй Касахары, на ее окно. Ее здесьбольше нет. Больше не выйдет и не скажет: "Привет, Заводная Птица!"

X x x

Как-то днем, в середине февраля, когда стоял жуткий холод, я решилнаведаться в риэлторскую контору "Сэтагая дайити", о которой говорил мнедядя. Она находилась рядом со станцией. Войдя, я увидел сотрудницу, женщинусредних лет. У входа стояли в ряд несколько столов, но за ними никого небыло -- маклеры, похоже, разошлись по своим делам. Посередине стоял большойгазовый обогреватель, излучавший ярко-красное тепло. В крошечной приемной узадней стены в одиночестве сидел на диване невысокий старичок и с увлечениемчитал газету. Когда я поинтересовался у женщины, на месте ли господинИтикава, старичок повернулся ко мне и произнес: -- Я Итикава. Чем могу? Я назвал дядино имя и сообщил, что прихожусь ему племянником и живусейчас в принадлежащем ему доме. -- А-а, понятно. Вы племянник Цурута-сан. -- С этими словами старичокотложил газету и, сложив очки, засунул их в карман. Потом скользнул взглядомпо моему лицу и фигуре. Какое впечатление у него осталось от этого осмотра,я так и не понял. -- Проходите, проходите! Чаю выпьете? Я попросил его не беспокоиться, но старичок то ли не расслышал, то липросто проигнорировал мои слова и попросил сотрудницу приготовить чай. Многовремени это не заняло, и скоро мы сидели в приемной друг против друга и пиличай. Обогреватель выключили, в комнате становилось прохладно. На стеневисела подробная карта застройки района, испещренная пометками карандашом ифломастером. Рядом -- календарь какого-то банка с репродукцией известнойкартины Ван Гога с мостом. -- Как Цурута-сан поживает? Как он, здоров? -- глотнув чаю,поинтересовался старичок. -- По-моему, у него все в порядке. Как всегда, весь в делах. Я сам сним редко вижусь, -- ответил я. -- Рад за него, рад. Сколько же лет прошло? Кажется, так давно мы с нимв последний раз встречались, -- говорил старичок. Достав из кармана пиджакасигарету, он вынул спичку, примерился и решительно чиркнул о коробок. -- Этоя посоветовал вашему дяде купить дом, где вы сейчас живете, а потом долгосдавал его жильцам по его поручению. Это замечательно, что Цурута-сан несидит без дела. У самого старика Итикавы забот, похоже, было немного. Он, должно быть,наполовину отошел от бизнеса и появлялся в конторе только по делам старыхклиентов. -- Как вам дом? Может, что-то не так? -- Нет-нет. С домом все в порядке. Старик кивнул. -- Это хорошо. Дом в самом деле хороший. Может, маловат немножко, затоудобный. Кто раньше там жил, все были довольны, все у них было хорошо. А увас как? -- Да ничего, -- сказал я и подумал про себя: "Жив, по крайней мере, ина том спасибо". -- Хочу у вас спросить кое-что, Итикава-сан. Дядя говорит,о земельных сделках в нашем районе лучше вас никто не знает. -- Уж в чем в чем, а в этом я дока, -- посмеиваясь, заявил старик. --Все-таки почти сорок лет вожусь здесь с недвижимостью. -- Я о доме Мияваки. Это тот, что стоял за нашим. Там теперь ничегонет, пустой участок. -- Знаю, знаю, -- поджав губы, сказал Итикава-сан с таким видом, словнокопался где-то на задворках памяти. -- Его продали в прошлом году, вавгусте. Уладили с долгами, с правом собственности, решили юридическиевопросы и выставили на продажу. Возились с этими делами долго. Купила егоодна фирма, чтобы перепродать. Дом сломали, участок разровняли. В доме долгоникто не жил, и если бы его оставили, то никто бы не купил. Из местных никтобы не раскошелился. Кто ж его купит? Вы про этот дом-то слыхали? -- Дядя рассказывал кое-что. -- Тогда понимаете, что я имею в виду. Знающий человек такое покупатьне станет. Мы тоже не стали, хотя можно было всучить участок кому-нибудь,кто ничего не знает. Не в наших правилах наживаться на обмане клиентов. Этодурно пахнет. Мы такими вещами не занимаемся. Я кивнул и спросил: -- А что за фирма его купила? Старик нахмурился, покачал головой и назвал известную риэлторскуюкомпанию. -- Они, наверное, и справок не навели. Увидали, в каком месте участок,узнали цену и сразу хапнули. Думали быстренько навариться на нем, да нетут-то было. -- Что? До сих пор не продали? -- Да все никак, хотя несколько раз почти удалось, -- проговорил старики скрестил руки на груди. -- Земля стоит недешево -- если уж покупаешь, тона всю жизнь. Поэтому перед тем, как купить, люди стараются узнать побольше.А вокруг этого участка столько разговоров... И ничего хорошего. Нормальныйчеловек послушает и не станет покупать. А большинство -- те, кто поблизостиживет, -- знают про эти разговоры. -- И сколько просят? -- Сколько просят? -- За участок, где был дом Мияваки? Судя по взгляду, который бросил наменя старик Итикава, определенный интерес у него я вызвал. -- Рыночная цена за один цубо -- миллион пятьсот тысяч. Участок -- чтонадо, как ни крути. Район замечательный, много солнца. Хотя на рынкенедвижимости сейчас застой, все равно -- примерно полтора миллиона. Можно,конечно, ждать, и все равно цена будет где-то в таких пределах. Но это еслиговорить об обычной земле. Обычной. А этот участок не обычный. С ним можнождать сколько угодно -- все равно без толку. Он только дешеветь будет. Ценауже упала -- сейчас они хотят миллион сто тысяч за цубо. Всего там где-тооколо сотни цубо, чуть меньше. Если поторговаться, еще скинут и получитсяровно сто миллионов. -- А еще больше подешевеет, как вы думаете? Старик уверенно кивнул. -- Обязательно. До девятисот тысяч скатится, без вопросов. Как разстолько они заплатили, когда покупали. С чего начали, тем и кончат. Жалеют,что связались с этой землей, и будут без ума от счастья, если сумеют хотя бывернуть что потратили. Пойдут они еще ниже? Не знаю. Если вдруг наличныепонадобятся, могут еще дешевле уступить, себе в убыток. Не будет проблем сденьгами -- будут участок держать. Не знаю, как у их фирмы идут дела. Ноодно можно точно сказать: сейчас они жалеют, что его купили. С этим участкомвообще лучше не связываться. -- Сказав это, Итикава-сан стряхнул пепел ссигареты в пепельницу. -- Слышал, на участке колодец есть. Вы что-нибудь знаете о нем,Итикава-сан? -- поинтересовался я. -- Знаю, -- сказал он. -- Глубокий колодец. Но его вроде засыпали. Да иводы в нем не было. Высох. Какой толк от него? -- А когда высох, не знаете? Старик, сидевший со скрещенными руками, пристально посмотрел в потолок. -- Ох, давно это было. Я и не помню точно. Но до войны вода там была. Акогда высох -- даже не знаю. Верно, после войны. Когда актриса туда въехала,вода уже пропала, и колодец засыпать собирались. Поговорили-поговорили, аделать ничего не стали. Возиться не захотели. -- А рядом, где семья Касахары живет, и сейчас вода есть -- и хорошая,говорят. -- Что ж, очень может быть. В том месте всегда вода хорошая была, почватакая. Вообще водяные жилы не поймешь. Ведь как часто бывает? Там есть вода,а чуть отойдешь в сторону -- нет ничего. А что вам колодец? -- Сказать по правде, я думаю купить этот участок. Старик поднял глаза и уставился на меня. Взял чашку, медленно сделалглоток. -- Купить этот участок? Ничего не говоря, я лишь кивнул в ответ. Старик вытянул из пачки новую сигарету, постучал ею по крышке стола, нозакуривать не стал -- только зажал между пальцами. Быстро провел кончикомязыка по губам. -- Я говорил уже, что с этим участком что-то не в порядке. Из тех, ктожил там, никто еще хорошо не кончил. Вы понимаете? Сколько бы он ни стоил,пусть дешево, все равно покупать его смысла нет. Это для вас не имеетзначения? -- Я все знаю, конечно, и все же... Пока у меня нет денег, даже еслицена намного ниже рыночной упадет. Но я постараюсь их достать, хотяпонадобится время. А пока мне нужно знать, что происходит с участком: какцена, не появились ли покупатели. Не могли бы вы держать меня в курсе? Итикава-сан смотрел на незажженную сигарету, погруженный в свои мысли.Легонько кашлянул и сказал: -- Не волнуйтесь. Время есть, участок быстро не продадут. Вот если онирешатся сбыть его по бросовой цене, тогда народ зашевелится. Но произойдетэто не так скоро. Я дал старику свой телефон. Он записал номер в захватанную чернуюзаписную книжечку и, спрятав ее в карман пиджака, внимательно посмотрел мнепрямо в глаза, а затем задержал взгляд на отметине у меня на щеке.

X x x

Кончился февраль, пролетела половина марта. Пронизывающий до костейхолод постепенно отступал, подули теплые ветры с юга. Зазеленели деревья, всаду появились какие-то новые птицы, которых не было видно зимой. В погожиедни я выходил посидеть на веранду, посмотреть, что в саду. Как-то вечеромпозвонил Итикава-сан и сообщил, что участок Мияваки все еще не продан и ценаснизилась еще немного. -- Я же говорил, так легко у них не получится, -- с гордостью в голосесказал он. -- Можете не переживать, дальше только дешевле будет. Кстати, акак у вас дела? Собираете деньги?

X x x

В тот же день, вечером, часов в восемь, я пошел умыться и почувствоваллегкое жжение на том месте, где пятно. Палец ощутил слабое тепло. Раньшеничего подобного не было. Цвет тоже стал ярче, насыщеннее, с фиолетовымотливом. Сдерживая дыхание, я долго разглядывал себя в зеркале, покасобственное лицо не показалось чужим. Пятно хотело что-то сказать, ему явночто-то было от меня нужно. Я не сводил глаз с себя в зеркале, и моеотражение так же безмолвно взирало на меня. Мне нужен этот колодец. Во что бы то ни стало. Вот что я решил.

4. Пробуждение от спячки • Еще одна визитная карточка • Анонимность денег

Конечно, хотеть -- это одно, а получить участок -- совсем другое.Сумма, которой я реально располагал, была близка к нулю. У меня ещеоставалось немного от наследства матери, но от этих денег скоро ничего неостанется -- все на жизнь уйдет. Работы не было, других доходов -- тоже. Ниодин банк в мире просто так, по доброте душевной, такому человеку, как я,денег в долг не даст. Оставалось, как фокуснику, добывать деньги из воздуха.Причем делать это нужно быстро. Как-то утром я пошел на станцию и купил в киоске подряд десятьлотерейных билетов. На один можно было выиграть пятьдесят миллионов иен.Дома, на кухне, прикнопил билеты к стенке и каждый день смотрел на них. Могцелый час просидеть на стуле, уставившись на билеты, точно дожидаясь, покаоткроется секретный, одному мне известный, ключ. Но через несколько днейменя словно осенило: В лотерею я никогда не выиграю. Интуиция подсказывала: надеяться тут не на что. Если бы все было такпросто -- прогулялся до станции, купил несколько билетов, а потом сиди, ждитиража. Так не бывает. Нет, нужно самому, своими силами, раздобыть деньги.Порвав и выбросив билеты, я потом опять стоял в ванной и всматривался взеркало над раковиной. "Должен же быть какой-то выход?" -- спрашивал я своеотражение, но ответа, разумеется, не дождался.

X x x

Устав безвылазно сидеть дома наедине со своими мыслями, я сталвыбираться на прогулки по окрестностям. Бесцельные вылазки продолжались днятри-четыре, но вскоре бродить в округе надоело, я сел на электричку и поехалв Синдзюку. Проходил мимо нашей станции, и вдруг потянуло в центр. Давно ятуда не выбирался. Неплохо бывает поразмышлять, сменив обстановку. Да и вэлектричке, если подумать, не помню, когда ездил. Опуская мелочь вкассу-автомат, даже почувствовал себя не в своей тарелке -- отвык. Сколько яуже не был в центре? Получается, полгода с лишним. Последний раз -- когдаустроил слежку у западного вестибюля вокзала за тем парнем с чехлом отгитары. С непривычки от давки и суеты у меня голова пошла кругом. От одноговида людской толпы перехватило дыхание, чаще забилось сердце. А ведь час пикуже кончился, не должно быть такой толкотни. Я с трудом пробирался черезмассу людей, больше напоминавшую гигантский мощный поток, сметающий горы,уносящий дома. Пройдя немного в этом потоке, чтобы собраться с мыслями, язашел в кафе и занял место у стеклянной стены, выходящей на улицу. В этотутренний час посетителей оказалось немного. Я заказал чашку какао и сталотрешенно смотреть на прохожих за окном. Не знаю, сколько я так просидел. Минут пятнадцать -- двадцать, пожалуй.И поймал себя на том, что провожаю глазами сверкающие полировкой"мерседесы", "ягуары" и "порши", что медленно прокладывали себе путь позапруженной машинами улице. В солнечных лучах свежего утра, после дождя онисияли ослепительным блеском сверх всякой меры, будто подавая мне какой-тознак. На машинах не было ни царапинки, ни пятнышка. А у этих парней деньгиесть. Такая мысль никогда не приходила мне раньше. Я взглянул на своеотражение в стекле и медленно покачал головой. Впервые в жизни мне отчаяннонужны были деньги. Подошло время обеда, кафе стали заполнять посетители, и я решил выйтина улицу. Никакой цели у меня не было -- просто хотелось побродить по городупосле долгого перерыва. Шагая по улицам, я думал только о том, как бы неналететь на кого-нибудь из шедших навстречу. Шел, подчиняясь сигналамсветофора, куда ноги несли -- направо, налево, прямо. Засунув руки вкарманы, сосредоточился на ходьбе -- на самом физическом процессе. Сцентральной улицы с рядами витрин универмагов и больших магазинов я нырнул впрятавшиеся за ней закоулки, набитые безвкусно разукрашенными"порно-шопами", прошел шумный людный квартал, где было много кинотеатров,мимо притихшего синтоистского храма и опять выбрался на одну из центральныхулиц. День стоял теплый, и, наверное, половина людей в толпе уже была безпальто и курток. Набегал приятный легкий ветерок. Я не заметил, как оказалсяв знакомом месте. Увидел под ногами выложенный плиткой тротуар, небольшуюскульптуру, стеклянную стену перед собой. Я стоял посреди площади передогромным зданием -- на том самом месте, куда, послушав дядиного совета,приходил прошлым летом посмотреть на прохожих. Это продолжалось одиннадцатьдней, а потом я увязался за тем чудным парнем с гитарным чехлом и в прихожейтого странного дома получил от него битой по руке. И вот теперь, побродивпросто так по Синдзюку, оказался, в конце концов, на том же самом месте. Купив, как раньше, в "Данкин Донате" кофе и пончики, я уселсяперекусить на скамейку на площади. Ел и разглядывал людей, проходивших мимо.Занятие подействовало на меня успокаивающе. Не знаю почему, но стало приятнои удобно, словно я отыскал в стене нишу, где можно спрятаться. Как давно яне смотрел на людей! Впрочем, не только на людей. За эти полгода я вообщепочти ни на что не смотрел, ничего вокруг себя не видел. Выпрямившись наскамейке, я смотрел, смотрел, смотрел... На людей, на вытянувшиеся ввысьнебоскребы, на ясное весеннее небо, выглянувшее сквозь расступившиесяоблака, на красочные рекламные щиты. Взял лежавшую рядом газету и посмотрелна нее. С приближением вечера к окружавшим меня предметам постепенно сталивозвращаться краски.

X x x

На следующее утро я снова отправился на электричке в Синдзюку. Сновауселся на ту же скамейку и стал разглядывать лица прохожих. Днем выпил кофе,съел пончик. До вечернего часа пик сел в электричку и вернулся домой. Наследующий день повторил то же самое. И ничего... Никаких открытий. Загадкитак и оставались загадками, вопросы -- вопросами. Но у меня появилосьсмутное ощущение, что я мало-помалу приближаюсь к чему-то. Стоя передзеркалом в ванной, я собственными глазами смог убедиться в этом. Родимоепятно становилось ярче, наливалось теплом. "Оно живое", -- сказал я себе.Живое, как я сам. Целую неделю, каждый день, я повторял одно и то же, как летом. В десятьс чем-то отправлялся на электричке в центр, садился на скамейку на площади унебоскреба и весь день, отключившись от мыслей, смотрел на сновавших мимолюдей. Временами, ни с того ни с сего, окружавшие меня со всех сторон звукиреальной жизни вдруг становились глуше и пропадали куда-то. Лишь откуда-тоиз глубины доносился шум водного потока. Вспомнилась Мальта Кано. Онаговорила что-то о воде. Вода -- ее главная тема. Что же она говорила? Памятьмолчала. Я и лица ее уже не помнил. Помнил только красную клеенчатую шляпу.Почему она всегда надевала эту красную шляпу из клеенки? Но постепенно звуки возвращались, и перед глазами вновь возникали лицалюдей.

X x x

Мои поездки в центр продолжались уже несколько дней, и вот на восьмой,ближе к вечеру, ко мне подошла женщина. Я сидел с пустым бумажнымстаканчиком в руке и смотрел в другую сторону, когда услышал женский голос: -- Эй! Послушай! Обернувшись, я поднял глаза и увидел женщину средних лет, с которой мывстретились летом на этом самом месте. Первый человек, кто заговорил со мнойза те дни. Не то чтобы я ожидал ее здесь встретить, но, услышав ее голос,подумал: все к тому и шло. Как и в прошлый раз, одета она была шикарно. Что называется, человекумел одеваться. Темные очки в черепаховой оправе, бледно-голубой жакет сподложенными плечами, красная фланелевая юбка. Блузка из шелка, на воротникежакета поблескивает маленькая золотая брошка тонкой работы. Красные туфливыглядят просто, но на деньги, которые она на них потратила, можно было быжить несколько месяцев. Я смотрелся пугалом в сравнении с ней: спортивнаякуртка, купленная в тот год, когда я поступил в университет, серыйтрикотажный свитер с растянутым воротом, потертые синие джинсы и замызганныетеннисные тапочки, некогда белые, а теперь неопределенного цвета. Не обращая внимания на мой вид, женщина молча села рядом, заложила ногуза ногу, щелкнув замком, открыла сумочку и достала пачку "Вирджинии Слимз".Опять, как в тот раз, предложила сигарету -- я опять отказался. Онаприкурила от миниатюрной -- не больше ластика -- золотой зажигалки, потомсняла очки, положила их в нагрудный карман жакета и посмотрела мне в глаза стаким видом, будто искала оброненную в мелкий пруд монету. Взгляды нашивстретились. У нее были странные глаза -- глубокие, но без всякоговыражения. Женщина чуть прищурилась и сказала: -- Вот ты и вернулся. Я кивнул. Дымок от ее тонкой сигареты поднимался кверху и, подгоняемый ветерком,растворялся в воздухе. Женщина огляделась по сторонам, будто хотеласобственными глазами увидеть, что это я высматривал со своей скамейки.Ничего заслуживающего внимания, похоже, не обнаружила и снова перевелавзгляд на меня. Долго рассматривала мое пятно, глаза, нос, рот, потом сновапятно. Казалось, будь такая возможность, она принялась бы оценивать меня,как собаку на выставке: открывать рот, чтобы проверить зубы, заглядывать вуши. -- Мне нужны деньги, -- проговорил я. Женщина помолчала и спросила: -- И сколько же? -- Восемьдесят миллионов должно хватить. Она перевела взгляд на небо, точно высчитывала в голове: если взятьсначала отсюда, а это переложить туда... Я тем временем изучал ее макияж --едва заметно подведенные глаза наводили на какую-то неясную мысль, мягкийизгиб ресниц будто подавал некий знак. Женщина чуть скривила губы. -- Приличные деньги. -- Бешеные, я бы сказал. Бросив на землю на две трети недокуренную сигарету, она аккуратнопридавила ее туфлей. Потом достала из плоской сумочки кожаное портмоне длявизиток и вложила мне в руку карточку. -- Завтра ровно в четыре будь по этому адресу. На карточке черными иероглифами значился только адрес -- район Минато,Акасака, квартал, название билдинга и номер офиса. Ни имени, ни телефона. Наоборотной стороне -- вообще ничего. Я поднес карточку к носу -- никакогозапаха. Обыкновенный клочок белой бумаги. Я взглянул на нее. -- А имя? Женщина впервые улыбнулась и мягко покачала головой. -- Тебе ведь нужны деньги. А у денег разве есть имя? Я тоже покачал головой. Конечно, у денег нет имени. А если было бы, тоэто уже не деньги. Деньгами деньги делает то, что они анонимны:происхождение у них -- как ночь, такое же темное. Есть у них и еще одно --небывалое, захватывающее дух -- качество: за них можно получить все, чтоугодно. Женщина поднялась со скамейки. -- Так ты придешь в четыре часа? -- И что? Вы мне денег дадите? -- Посмотрим, -- ответила женщина, и улыбка мелькнула в уголках ееглаз, как пронесшийся над песчаной дюной порыв ветра. Еще раз окинуввзглядом все вокруг, она для порядка отряхнула юбку. Быстро шагая, женщина растворилась в толпе, а я стоял и смотрел нараздавленный окурок и оставшийся на фильтре след ярко-красной губной помады.Сразу вспомнилась клеенчатая шляпа Мальты Кано. Терять было нечего. В этом, пожалуй, единственное мое преимущество.





Date: 2015-07-17; view: 95; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.016 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию