Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







Отто Кариус





 

Своей популярностью Отто Кариус обязан не столько своим победам, сколько своей книге «„Тигры“ в грязи» (Tiger im schlämm), изданной в 1960 году. Впрочем, обо всем по порядку.

Отто Кариус родился 27 мая 1922 года в городке Цвайбрюкен в земле Рейнланд‑Пфальц на юго‑западе Германии. Он едва успел закончить школу, как началась Вторая мировая война. Отец и старший брат Кариуса были офицерами Вермахта, поэтому его выбор был очевиден. Не дожидаясь своего 18‑летия, в мае 1940 года он добровольцем вступил в ряды Вермахта и был направлен в 104‑й запасной пехотный батальон. Однако вскоре Кариус опять‑таки добровольно записался в танковые войска и прибыл в 7‑й запасной танковый батальон в Файхингене на Энце. Курс первоначальной танковой подготовки он прошел на полигоне в Путло‑се, а затем был зачислен наводчиком в экипаж танка Pz.38(t) 21‑го танкового полка 20‑й танковой дивизии.

22 июня 1941 года начался «Поход на восток» и 20‑я танковая дивизия перешла советскую границу. Она участвовала в окружении советских войск под Минском, 10 июля вступила в Витебск, вела бои под Смоленском и Вязьмой. Однако в большинстве этих сражений Кариус не участвовал. 1 августа ему было присвоено унтер‑офицерское звание, а спустя три дня он получил приказ отбыть в 25‑й запасной танковый батальон в Эрланген, откуда, в свою очередь, был направлен в Вюнсдорф на офицерские курсы. По их окончании он поначалу не получил офицерского звания. 1 февраля 1942 года после присвоения звания фельдфебель, Кариус был назначен командиром взвода 10‑й роты 21‑го танкового полка. Лишь 1 октября 1942 года ему было присвоено звание лейтенанта и вверено командование 1‑й ротой.

Все это время дивизия входила в состав группы армий «Центр», последовательно находясь в подчинении 4‑й танковой, 3‑й танковой и 9‑й полевой армий. В августе 1942 года дивизию перебросили южнее, в район Орла, где она вошла в состав 2‑й танковой армии. В ноябре 1942 года дивизия была вновь переброшена севернее в район Белев – Козельск – Сухиничи, где и находилась вплоть до февраля 1943 года.

 

Отто Кариус после награждения Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. 1944 год

 

Впрочем, уже в январе 1943 года Отто Кариус навсегда покинул свою дивизию. Надо сказать, что в воспоминаниях Кариуса периоду с июня 1941 по январь 1943 года отведено очень мало места. Нет ни одного упоминания и о подбитых им советских танках, что и немудрено, так как сделать это на Pz.38(t) было довольно трудно. Правда, Кариус не сообщает, осваивал ли он другие типы танков, имевшихся в 20‑й танковой дивизии. На начало июля 1942 года, например, в этом соединении имелось 8 Pz.II, 39 Pz.38(t), 20 Pz.III и 13 Pz.IV. Судя по всему, вплоть до 1943 года результативность Кариуса была нулевая. Помимо всего прочего (слабая техника, командирские обязанности и т. д.) объяснить это можно и тем, что 20‑я танковая дивизия весь 1942 год находилась на второстепенном участке Восточного фронта. В летнем наступлении она не участвовала, в боях под Ржевом – тоже. В течение 1942 года дивизия действовала в ослабленном составе: 1‑й и 2‑й батальоны 21‑го танкового полка были расформированы еще в начале года, 112‑й стрелковый полк также лишился одного батальона, наконец, из дивизии был изъят и 92‑й разведывательный батальон. Однако, вернемся к Кариусу.

Итак, в феврале 1943 года он прибыл в 500‑й запасной танковый батальон, где началась подготовка танкистов для танков нового типа – «тигров». В мае 1943 года Кариус был назначен командиром взвода во 2‑й роте 502‑го тяжелого танкового батальона, с которой убыл на Восточный фронт. К этому времени там уже полгода находилась 1‑я рота, действовавшая в полосе 18‑й полевой армии под Ленинградом. 22 июля 1943 года с прибытием 2‑й и 3‑й рот боевой состав батальона был наконец‑то дополнен до полного штата. Как раз в этот день началась Мгинская наступательная операция советских войск или, как ее называли немцы, третья битва на Ладоге. В течение двух месяцев «тигры» 502‑го батальона, придававшиеся мелкими группами различным пехотным дивизиям вели оборонительные бои в этом районе.

В октябре – ноябре 502‑й батальон действовал под Невелем, куда был переброшен по железной дороге. В начале октября, после освобождения города советскими войсками в этом районе сложилась угрожающая для немецких войск ситуация. Немецкая оборона, созданная в треугольнике Новосокольники – Великие Луки – Невель, была сокрушена. Рокадная железная дорога Дно – Новосокольники – Невель, связывавшая группы армий «Север» и «Центр», была перерезана, между этими группами армий образовался разрыв протяженностью более 20 км. По оценке К. Типпельскирха «Эта брешь превратилась в кровоточащую рану на стыке обеих групп армий». Надеясь локализовать прорыв и не допустить дальнейшего продвижения частей Красной Армии, немецкое командование начало перебрасывать в этот район войска с других участков фронта. В их числе оказался и 502‑й тяжелый танковый батальон. Лесисто‑болотистая местность с большим количеством озер ограничивала маневр крупных танковых частей и соединений и диктовала их использование мелкими подразделениями, а в случае с «тиграми» даже отдельными танками.

4 ноября 1943 года «Тигр» лейтенанта Отто Кариуса уничтожил из засады 10 танков Т‑34, а через два дня еще три. Вот как этот бой описан самим Кариусом:

«Меня отправили вперед с одним танком для обеспечения прикрытия. Никаких признаков присутствия противника не было.

Автодорога, которую нам предстояло оборонять, уходила вверх направо и исчезала за подъемом примерно через 2000 м. Остальная часть нашего батальона должна была выйти к нам как раз оттуда и усилить рубеж обороны между Ловецом и Невелем. Это было 4 ноября.

Мы вылезли из танка. Мой механик‑водитель, унтер‑офицер Кестлер ремонтировал поврежденную левую гусеницу. Стоя на открытом месте, мы спокойно наблюдали, как наши танки движутся по направлению к нам по автодороге. По крайней мере, радист не докладывал мне ничего такого, что нарушало бы эту идиллию.

Когда я лучше рассмотрел первые танки, то невольно вздрогнул. На них сидела пехота! Это русские удостоили нас своим присутствием. В мгновение ока все мы опять были на своих местах. Но русские даже не обратили на нас внимания. Наверное, сочли нашу машину подбитой и не рассчитывали на боевой контакт с противником.

Мой водитель, Кестлер, чуть все не испортил. Он всегда приходил в ярость, когда показывались танки. По его мнению, огонь никогда не открывали достаточно быстро. Он бы предпочел протаранить противника. Он уже завел двигатель и вновь потребовал, чтобы мы открыли огонь, не понимая нашего спокойствия. Едва я собрался приказать открыть огонь, как Кестлер потерял терпение и попытался двинуться с места. Двигавшиеся в голове колонны русские были от нас уже не более чем в 60 м. Как раз в это самое время Клаюс (наводчик в экипаже Кариуса – Прим. автора) „дал им прикурить“ снарядом, угодившим между башней и корпусом. Головной танк сполз на обочину и загорелся. Экипаж не подавал признаков жизни. Русская пехота рассыпалась по местности, прилегающей к дороге.

Клаюс занялся остальными вражескими танками. Они натолкнулись один на другой в замешательстве, повернули и совсем не помышляли о том, чтобы дать нам бой. Лишь два из двенадцати танков Т‑34 избежали нашего огня.

Вечером я был отозван на север. Мы должны были провести небольшую операцию у ГЦелкуницы. На прежней позиции для выполнения задачи обеспечения безопасности нас сменили зенитчики. Через два дня я вернулся. Для усиления мне был выделен танк из 3‑й роты. Им командовал фельдфебель Дитмар.

Русские появились в полдень на том же самом месте, что и два дня назад. Но на этот раз они задраили люки, готовясь к бою, и наполовину отвернули башни вправо. Судя по всему, противник обнаружил только зенитное орудие и совершенно просмотрел нас, главных злодеев. Вражеские танки – их было пять – попытались объехать свои сожженные машины. Они совершили свою самую большую ошибку, обозревая на ходу только возвышенный участок местности.

 

Pz.38(t) Ausf.G из состава 20‑й танковой дивизии, подбитый советской артиллерией. Западный фронт, июль 1941 года.

 

Открыв огонь – между прочим, очень неточно, – они тем самым потревожили артиллерийский расчет, который целиком полагался на нас. Мы подбили три танка, а беспардонно потревоженные зенитчики позаботились об остальных».

Бои в районе Невеля продолжались до конца 1943 года. Все это время в них участвовали и подразделения 502‑го тяжелого танкового батальона, включа взвод Кариуса.

«16 декабря при поддержке бронетехники противник попытался атаковать из‑за холма, где несколько недель назад мы уже подбили русскую противотанковую пушку. Мы сразу же успешно контратаковали.

В ходе боя нами было подбито много вражеских танков. Иваны могли бы избежать этих потерь, если бы двигались с холма всей своей танковой массой. Однако они двигались с оглядкой, несколько беспокойно и один за другим. Мы разделались с ними не спеша».

Эпизод, описанный Кариусом, довольно характерен. К сожалению, тактика, которую использовали многие советские танковые командиры еще в конце 1943 года, оставляла желать лучшего. Методика последовательного ввода в бой мелких подразделений и даже одиночных танков позволяла немцам так же последовательно уничтожать их.

19 января 1944 года 502‑й батальон был отправлен обратно на Ладожский участок, где снова шли тяжелые бои. 14 января 1944 года войска Ленинградского и Волховского фронтов начали Ленинградско‑Новгородскую стратегическую наступательную операцию. 502‑й батальон должен был оборонять Гатчину, но, едва разгрузившись, вынужден был покинуть город. Тяжелые танки находились в арьергарде, прикрывая отход других частей к Нарве. При этом мелкими подразделениями они придавались пехотным частям. В частности взвод Кариуса был придан 61‑й пехотной дивизии. Вместе с пехотинцами «тигры» Кариуса принимали участие в обороне Волосова, а затем и Нарвы. На фронте под Нарвой «тигры» использовались в основном для стрельбы с места и для коротких контратак. 17 марта 1944 года два «Тигра» лейтенанта Кариуса и фельдфебеля Кершера в одном бою уничтожили 13 танков Т‑34, один КВ‑1 и пять орудий. Этот бой достаточно подробно описан немецким асом в его книге.

«Вскоре после рассвета я был разбужен более грубо, чем мне хотелось бы. Будильником на этот раз оказались русские. Среди голубого неба они создали огневую завесу, не оставлявшую места воображению. Она покрыла весь фронт нашего плацдарма. Только Иваны могли устроить подобный огневой вал.

Даже американцы, с которыми я позднее познакомился на западе, не могли с ними сравниться. Русские вели многослойный огонь из всех видов оружия, от беспрерывно паливших легких минометов до тяжелой артиллерии. Они показали нам, что в последние несколько недель зря времени не теряли, и им было не до сна.

 

Весь участок 61‑й пехотной дивизии был накрыт таким огневым валом, что мы подумали, будто на нас обрушился ад. Мы оказались в самом центре всего этого, и было совершенно невозможно добраться из убежища до своих танков.

Когда мы уже были готовы сделать рывок после очередного залпа, свистящий звук следующего снаряда заставил нас отступить к входу в бункер. Из‑за интенсивности огня было невозможно понять, где находилась главная цель атаки. В конце концов, то, что русские атаковали, уже не было секретом. Естественно, линия полевых укреплений пехоты была взломана после того, как интенсивность огня усилилась. Все взлетело на воздух. Мы полагали, что русские атаковали на нашем участке у Лембиту. Но нам также приходилось считаться с возможностью быть окруженными пехотой противника, прежде чем мы успеем влезть в свои танки.

Русские перенесли огонь дальше на север после длившегося добрых полчаса обстрела, показавшегося нам вечностью. Мы запоздало запрыгнули в свои танки. Атака русских, как видно, была в самом разгаре. Небо над нами также ожило.

Русские танки и пехота уже рвались к автостраде. Нельзя было терять ни минуты. Было ясно, что они наступали на север значительными силами с тем, чтобы расширить участок прорыва на нашем плацдарме на Нарве.

Я сразу же быстро двинулся по направлению к усадьбе. Кершер шел сразу за мной, и я повернул, чтобы он оказался слева. Он должен был сосредоточиться на том, что происходило на открытой равнине. Русские двигались вперед силой до полка к северу от наших опорных пунктов. Пять Т‑34 на полной скорости приближались по автостраде. Шестой русский танк уже почти достиг „детского дома“ (гора к северу от Лембиту) прежде чем мы его заметили. Но прежде я обратил внимание на пять противотанковых пушек на железнодорожной насыпи, угрожавших нашему флангу. В тот момент они были самым опасным противником. Вскоре я с ними разделался, но успел при этом получить несколько попаданий в ходовую часть. К счастью, ни одно из них не вызвало серьезных повреждений.

В то время как мой наводчик унтер‑офицер Крамер вел огонь по русским противотанковым пушкам, я посмотрел налево, и как раз вовремя. Я увидел, как Т‑34 развернулся, когда мы показались, и направил пушку почти прямой наводкой на Кершера.

Ситуация достигла критической точки. Все решали несколько секунд. Нам повезло, что русские действовали, задраившись наглухо, как делали всегда, и не успевали достаточно быстро оценить характер местности. Кершер тоже не заметил танка, потому что тот приближался практически с тыла. Он проходил мимо него на расстоянии не более 30 метров.

Я успел вовремя передать Кершеру: „Эй, Кершер, Т‑34 сзади тебя, берегись!“ Все произошло в мгновение ока. Кершер встретил русских выстрелом в упор. Они завалились в воронку от бомбы и не вылезали.

 

Вновь формируемые тяжелые танковые подразделения проходили боевую подготовку на полигонах во Франции. Весна 1943 года

 

У нас появилась возможность перевести дух. Если бы у Иванов выдержали нервы и они открыли огонь, то, вероятно, нам обоим была бы крышка. Однако остальные пять танков Т‑34 не открыли огня – как видно, не могли взять в толк, кто их подбил и откуда стреляли.

Всем советским танкам нужно было по очереди миновать железнодорожный переезд, прежде чем получить возможность как следует развернуться. Этот маневр, естественно, значительно оттягивал их атаку. Мы появились слишком рано, им не хватило всего нескольких минут. По этой же причине мы не могли достать своими выстрелами остальные танки, двигавшиеся по противоположной стороне железнодорожной насыпи.

Русские сразу отступили под защиту заболоченного леса, когда мы стали вносить сумятицу в их ряды. Пехота неприятеля большей частью также успела отойти, пока мы возились с его противотанковыми орудиями и танками.

 

Новенький „Тигр“, только что прибывший в расположение 502‑го тяжелого танкового батальона. На машине уже установлены боевые гусеницы, но еще отсутствуют крылья.

 

Наши опорные пункты, естественно, были полностью оставлены. Не было видно ни одного немецкого пехотинца на всем участке между Лембиту и тем местом, где железнодорожная насыпь исчезала в лесах.

…после получасового заградительного огня после полудня русские при поддержке бронетехники вновь атаковали наш сектор. Мы отразили и эту атаку и смогли подбить еще пять Т‑34 и один КВ‑1. Подбитые танки иногда бывают весьма коварны. Нам случалось один раз пригибаться, когда взорвались несколько танков и в воздухе пронеслись разные металлические обломки. Меня бесило, что нашу артиллерию невозможно было убедить открывать заградительный огонь. Следует отметить, что наблюдатели были уничтожены, и в дивизии создавалось ложное впечатление, будто в развалинах есть войска.

Ровно через час Иваны сосредоточили войска численностью до батальона для новой атаки при поддержке бронетехники. Они хотели любой ценой захватить наши опорные пункты, но не достигли своей цели и потеряли еще три танка Т‑34».

Что можно сказать об этом боевом эпизоде? Картина, в общем‑то, привычная – атакующие советские танки были вынуждены «ручейком» просачиваться через железнодорожный переезд, по очереди попадая под расстрел «тигров». Тут уже дело не столько в тактике, сколько в отсутствии мозгов у командования, гнавшего экипажи, в буквальном смысле, на убой. Случай, кстати сказать, далеко не единственный. Подобные вещи имели место даже в 1945 году. Что касается правильного тактического решения в данной конкретной ситуации, то его подсказал сам Кариус – одновременная атака большой группы танков. Если учесть, что среднее соотношение потерь «тигров» к вражеским танкам составляло 1:5, то для успешной атаки на участке, оборонявшемся «тиграми» Кариуса и Кершера, требовалось 12–15 танков. Причем сразу, а не частями. Только тогда появлялась возможность, навалившись кучей, покончить с «тиграми». Если же такой возможности не было, то не следовало бы и пытаться. Впрочем, у советского командования, по‑видимому, было иное мнение. Находившиеся на плацдарме части 59‑й армии в течение двух месяцев пытались сломить сопротивление немцев и выйти к Финскому заливу. Результат двухмесячной «мясорубки» оказался нулевым. Даже в июле 1944 года, уже в ходе Таллиннской наступательной операции немцев просто выдавили из «Нарвского мешка», отрезать их там так и не удалось.

Несколько слов необходимо сказать и о типах подбитой «тиграми» советской бронетанковой техники. В приведенном отрывке речь идет о Т‑34, КВ‑1, а на последующих страницах упоминаются и Т‑60. В целом, для 1944 года последние – нонсенс, а КВ на вооружении одних и тех же частей вместе с Т‑34 не состояли. Однако, не будем забывать, что речь идет о Ленинградском фронте, который в тот период был своего рода заповедником бронетанковой техники. Так, например, в январе 1944 года, накануне операции по снятию блокады с Ленинграда, в 1‑й танковой бригаде Ленинградского фронта имелось 35 танков Т‑34, 32 Т‑26(!), 21 Т‑60 и четыре САУ СУ‑76. Аналогичная картина наблюдалась и в 220‑й танковой бригаде – 34 Т‑34, 32 Т‑26, 18 Т‑60 и 7 Т‑70. Что касается КВ, то в 82‑м танковом полку 8‑й армии Ленинградского фронта даже в сентябре 1944 года имелись 11 КВ‑1C и 10 «черчиллей». Полк участвовал в боях за Эстонию, освобождая Таллин и острова Моонзундского архипелага. Данных о составе советских танковых частей на северном берегу Нарвы автору обнаружить не удалось, но очевидно, что там весной 1944 года действительно могли находиться танки всех трех вышеупомянутых типов, и Кариус вполне мог встретиться с ними в бою.

По оценке Кариуса за период с 17 по 22 марта 1944 года 2‑й ротой 502‑го тяжелого танкового батальона было подбито 38 советских танков, четыре САУ и 17 артиллерийских орудий. 4 мая 1944 года Отто Кариус был награжден Рыцарским крестом.

Бои под Нарвой с участием 2‑й роты 502‑го батальона с переменным успехом продолжались до конца апреля: советским войскам не удалось прорваться к морю, но и немецкие контрудары, организованные в апреле с целью ликвидировать советский плацдарм, завершились неудачей. Сам Кариус оценил эти события достаточно объективно.

«Наши операции на северном участке Восточного фронта, особенно несколько последних вдоль Нарвы, не порадовали нас, несмотря на достигнутые успехи. Однако каждый из нас понимал, что наше присутствие крайне необходимо. Пехота сама по себе была слишком слаба для того, чтобы бороться с превосходящим противником. Нам приходилось укреплять фронт, становясь „стержнями в корсете“. Одной лишь психологической поддержки, которую зачастую только мы могли обеспечить, было достаточно для того, чтобы удержать нашу „пехтуру“ от прекращения сопротивления. К сожалению, потери, которые мы несли от непрямого огня, в результате слишком частых беспорядочных перемещений, были слишком велики. Проблемы поломок в заболоченной местности также возникали чаще обычного.

 

Экипажи 2‑й роты 502‑го тяжелого танкового батальона осваивают только что полученные новые „тигры“. Лето 1943 года.

 

Подходящая для танка местность, где целая рота могла бы действовать, как боевое подразделение, попадалась редко в бездорожных районах севера. Из‑за этого нам часто приходилось подменять собой пропавшее оборонительное вооружение.

„Дух бронетанковых войск есть дух кавалерии“, – говорил один из бывших командиров роты. Он, как и многие танковые офицеры, пришел в танковые войска из кавалерии. Это сравнение очень верное и показывает, насколько действия в танках требуют пространства для маневра, которого никогда не было на упомянутом участке. Только атакуя и контратакуя, мы были в состоянии полностью использовать нашу маневренность и дальнобойность нашей 88‑мм пушки. В северном секторе, где русские всегда нас избегали, мы могли лишь изредка нанести им серьезный урон. Но без нашего присутствия участок на Нарве вообще невозможно было бы удержать. Мы приложили все усилия для того, чтобы преодолеть трудности, связанные с условиями местности, и в процессе этого приблизились к пределу человеческих возможностей. Даже если мы часто ругались по поводу прозябания в болотистой местности, мы были горды, что пехота верила в нас и была в общем и целом нами довольна».

Надо сказать, что в своих воспоминаниях Отто Кариус уделил немало места вопросу взаимодействия танков и пехоты.

«Я всегда замечал, что хорошего пехотинца, который уже побывал на фронте, невозможно заставить влезть на танк даже под угрозой применения силы. Он, конечно, ценит преимущество, которое дает нам броня, но также знает недостатки нашей „жестянки“. Мы представляем для противника гораздо более крупную цель, и нам приходится выдерживать огневой вал, который, кажется, сосредоточен на нас. Пехотинец, напротив, имеет место для маневра. Он умело использует каждое углубления в земле, зарывается в нее в поисках укрытия».

Отрицательное отношение Кариуса к такому понятию как «танковый десант» совершенно очевидно. Оно было характерно для Вермахта – пехоту в германской армии перевозили на танках только вне боя. Впрочем, в армиях других стран тоже. Столь радикальный способ уничтожения собственных солдат широко практиковался только в Красной Армии. Практиковался, конечно же, не от хорошей жизни – средств транспортировки пехоты на поле боя практически не было.

«Танковый командир всегда отвечал за успех атаки, и в его собственных интересах было убедиться в том, что пехота идет следом. Но этого нельзя сделать, если закрываешь люки и слепо устремляешься к цели. Пехотинцы никогда не двинутся за танками, если с ними потерян контакт. Сражение в первый день атаки, которое окончилось безуспешно, лишний раз это доказало. Теперь говорят о конструировании шлемов со встроенными приемниками. Даже если из танка осуществляется радиосвязь с каждым пехотинцем в современной войне, необходимость личного контакта никогда не останется в стороне. Это особенно справедливо, когда командиру танка неизвестно число солдат. Можно передавать очень долго, прежде чем пехотинец переключится на „прием“! Каждому хорошему командиру периодически приходится расставаться со своей машиной – он должен показать пехоте, что в этих „жестянках“ есть жизнь и что танкисты тоже готовы показать себя на открытой местности без нашей обычной защиты».

Вопрос взаимодействия родов войск в общевойсковом бою можно считать важнейшим. Огромные потери танковых войск Красной Армии в 1941–1943 годах в значительной степени были обусловлены крайне плохо налаженным взаимодействием между танками и пехотой, танками и артиллерией, наконец, танками и авиацией. Показательным в этом отношении является пример наступательной операции войск 61‑й армии Западного фронта в июле 1942 года. 61‑я армия должна была разгромить болховскую группировку противника и после ввода в сражение 3‑го танкового корпуса к исходу 7 июля овладеть г. Волхов. Для нас эта операция интересна еще и тем, что она проходила недалеко от тех мест где летом 1942 года воевал Отто Кариус.

 

«Тигр» из состава 2‑й роты 502‑го тяжелого танкового батальона. Лето 1943 года

 

«5 июля в 5 ч 50 мин. после авиационной и артиллерийской подготовки части 149‑й стрелковой дивизии во взаимодействии с 192‑й танковой бригадой (14 МЗс, 31 МЗл, 2 Mk II „Матильда“ – Прим. автора) перешли в наступление.

К 6 ч 40 мин танковые подразделения овладели пунктами Кабала и Близново. Пехота, попав под сильный фланговый огонь противника, отстала и двигалась за танками очень медленно. Это вынудило танковые подразделения несколько раз возвращаться к пехоте, что привело к дополнительным потерям танков.

Командир 192‑й танковой бригады полковник Петров с целью развития успеха ввел в бой свой резерв (легкие танки), но и на этот раз пехота была отсечена от танков огнем противника, и последние вынуждены были вступать в единоборство с подошедшими к этому времени танками и противотанковой артиллерией противника. В создавшейся обстановке, когда пехота отстала от танков, было целесообразно ввести в бой мотострелковый батальон, находившийся в резерве командира бригады. Однако этого не было сделано, и танки оказались в тяжелом положении. К тому же, авиация вместо помощи нашим наземным войскам, потеряв ориентировку, несмотря на опознавательные знаки на танках, нанесла удар по подразделениям 192‑й бригады, занимавшим Близново. В результате чего было выведено из строя 6 танков.

В это же время 68‑я танковая бригада (11 КВ, 6 Т‑34, 15 Т‑60 – Прим. автора), приданная соседней 342‑й стрелковой дивизии, при выходе в атаку приняла танки 192‑й танковой бригады, возвращавшиеся к своей пехоте из Близново, за противника и обстреливала их в течение 30 мин, вследствие чего было повреждено несколько танков.

К исходу дня 5 июля 192‑я танковая бригада, понесшая большие потери (она потеряла от огня противника, на его минах, а также от бомбежки нашей авиацией и обстрела 68‑й танковой бригадой, 40 танков из имевшихся на ее вооружении 47), была выведена из боя и отошла на исходные позиции».

Итак, контакт с пехотой был утерян в самом начале атаки. Танки оказались предоставленными сами себе. Собственную обученную пехоту – мотострелков – командир бригады в дело не ввел. Ну а дальше постарались все, причем сразу и не скажешь, кто больше – немцы или наши. Причина очевидна – из рук вон плохо организованное взаимодействие между участвовавшими в операции родами войск и даже между отдельными частями. Сам по себе «дружественный» огонь не является чем‑то необычным. Это достаточно распространенное явление даже в наше время, в век электроники и высокоточного оружия. Как говорится, на войне, как на войне! Но не в таком же объеме! Немцам вообще можно было ничего не делать, а только наблюдать, как русские сами уничтожают свои танки, а потом записать их на свой счет.

Кстати, о подбитых танках. При анализе нарвского эпизода военной карьеры Кариуса возникает двойственное ощущение. С одной стороны Кариус не выпячивает свою персону и в основном пишет «мы подбили», с другой – абсолютное отсутствие данных о самом себе кажется несколько искусственным. В различных источниках сообщается, что с какого‑то момента Кариус перестал считать свои победы, поэтому и указывается – «более 150». Сам Кариус утверждал, что где‑то между 150 и 200. Но перестал он считать позже, а тогда‑то под Нарвой, наверное, считал? Почему же не написал, сколько подбил непосредственно его экипаж? Из чувства скромности что ли?

 

Подбитые танки Т‑34

 

Есть еще одна деталь, вызывающая вопросы. Кариус пишет о том, что он «смог организовать размещение взвода из четырех хорошо замаскированных штурмовых орудий». Вот как? Оказывается там кроме «тигров» еще и штурмовые орудия были? А они по советским танкам не стреляли? Или стреляли, но не попали? А если попали, то почему у Кариуса об этом ни слова? А может быть 38 танков «тигры» подбили вместе со штурмовыми орудиями? Ведь определить точно, кто подбил можно только при осмотре, а такой возможности не было – Кариус постоянно пишет о том, что русские стреляли по всему, что движется. Словом, вопросы есть, а ответов нет.

В конце апреля 1944 года 2‑я рота последовала за батальоном, уже сосредоточившимся к тому времени в районе Пскова. После непродолжительных боев на этом участке фронта, 502‑й батальон переместился в Дюнабург (русское название Двинск, латышское – Даугавпилс), где 11 июля впервые вступил в бой с советскими войсками. С боями в районе Дюнабурга связан наиболее обсуждаемый в последнее время эпизод боевой карьеры Отто Кариуса. Речь идет о его участии в первой в истории 502‑го тяжелого танкового батальона столкновении с советскими тяжелыми танками ИС‑2.

В изложении известного немецкого историка «тигров» Вольфганга Шнайдера это событие выглядит следующим образом: «22 июля 1944 года 2‑я рота 502‑го тяжелого танкового батальона под командованием лейтенанта Кариуса с восемью „тиграми“ занимает прикрывающую позицию возле Кривани. Кариус атакует деревню вместе с танком фельдфебеля Кершера и подбивает 17 танков ИС‑2 и пять Т‑34. Затем боевая группа занимает позицию в 10 км восточнее Кривани, чтобы разбить остатки вражеской бригады. Когда главные силы вражеской бригады без разведки переходят в наступление, они попадают в засаду, 28 танков уничтожено».

Достаточно скупое изложение, не правда ли? А ведь событие более чем значимое – 17 танков ИС‑2! То есть, практически целый советский тяжелый танковый полк! При этом вызывает недоумение, что речь идет только о танковой бригаде. Надо сказать, что во многих воспоминаниях немецких танкистов и, что еще более странно, в работах многих современных западных историков обнаруживается полное незнание организационной структуры советских танковых войск периода Второй мировой войны. Демонстрирует такое незнание и Отто Кариус, хотя в его изложении этот эпизод выглядит гораздо живописнее.

 

Я вел свою роту к деревне по только что разведанному маршруту. Затем мы остановились, и обсудили предстоящую операцию с командирами взводов и танков. То, что я им сказал, сохранилось в моей памяти по сей день.

– Мы действуем совершенно самостоятельно. Кроме того, ситуация абсолютно неясная. Для нас будет слишком опасно атаковать деревню в лоб. Мы должны выйти из этого дела без потерь, если такое вообще возможно. За деревней батальон самоходных орудий уже понес большие потери. Но с нами этого не случится! Мы организуем все следующим образом.

Два танка на полной скорости ворвутся в деревню и повергнут русских в замешательство. Нельзя дать им сделать ни одного выстрела. Лейтенант Нинштедт подтянет остальные шесть танков. Первыми двумя танками будут танк Кершера и мой. Все остальное решим по ходу дела. Что произойдет позднее, будет определяться тем, как станет развиваться ситуация.

Таким было наше краткое совещание. Затем я отвел своего «напарника по маршруту» в сторону и обсудил с ним все самое важное. Полнота успеха зависела от того, как мы ворвемся в деревню, точнее говоря, от фактора внезапности.

– Я буду впереди, и оба мы продвинемся к центру деревни как можно быстрее, там определимся. По моим расчетам, в деревне находится, по меньшей мере, одна рота, если остальная часть батальона русских не присоединилась к ней.

Если память не подвела Отто Кариуса и он действительно изложил сей план в 1944 году, то это совсем не красит его как командира роты. План этот смело можно отнести к «шедеврам» тактической мысли типа – давайте ввяжемся в драку, а там посмотрим, что из этого получится. Однако, вернемся к повествованию Кариуса.

Я похлопал Кершера по плечу. После короткого «пошел!» мы уже сидели в своих танках. Быстро проверили радиосвязь и запустили моторы. В мгновение ока мы перевалили через небольшой подъем и оказались в пределах видимости русских. Мой первоклассный водитель Бареш выжал все, что мог, из нашего драндулета. Каждый из нас в этот момент осознавал, что скорость решала все. Оба русских танка, находившихся в боевом охранении с той стороны, откуда мы атаковали, сначала совсем не прореагировали. Не было сделано ни выстрела. Я проехал прямо через центр деревни. Трудно передать, что произошло после, потому что события развивались внезапно и молниеносно. Приблизившийся к деревне Кершер, который двигался позади меня с интервалом примерно 150 м, заметил, что башни обоих русских танков двигаются. Он сразу же остановился и подбил и тот и другой. В то же мгновение я начал очищать от противника другой конец деревни.

 

«Тигр» из 3‑й роты 502‑го тяжелого танкового батальона на боевой позиции. Восточный фронт, 1943 год.

 

Кершер приблизился ко мне и радировал, чтобы я посмотрел вправо. Танк «Иосиф Сталин» стоял бортом к нам рядом с гумном. Эту машину нам не доводилось прежде увидеть на северном участке фронта. Мы невольно вздрогнули, потому что танк был оснащен чрезвычайно длинной 122‑мм пушкой. Это была первая танковая пушка русских с дульным тормозом. Более того, танк «Иосиф Сталин» очертаниями немного походил на наш «Королевский тигр». Не сразу, так же как и до Кершера, до меня дошло, что только ходо вая часть типична для русских танков. Я выстрелил, и танк вспыхнул. После этой короткой заминки мы уничтожили все машины противника в деревне, как и было спланировано заранее.

Позднее мы с Кершером посмеялись, потому что на мгновение нам показалось, что перед нами «Королевский тигр», захваченный русскими. Однако в горячке боя такие вещи иногда случаются.

 

Экипаж одного из «тигров» 502‑го тяжелого танкового батальона маскирует свой танк.

 

Да, конечно, случаются! Действительно, если закрыть один глаз, то ИС‑2 издалека вполне можно спутать с «Королевским тигром», оснащенным башней «типа Порше». Подчеркнем, издалека! Вблизи это не позволят сделать его размеры. Кроме того, спутать можно только в том случае, если никогда его раньше не видел. «Королевских тигров» в описываемое время на Восточном фронте не было, и видеть их Кариус мог только на фотографиях. Тем не менее, с его опытом спутать «Королевский тигр» с находившимся, судя по всему, совсем недалеко ИС‑2 все‑таки непростительно. Так что юмористический оттенок, который Кариус придает этому факту в своей книге, очевидно не случаен.

Все предприятие в деревне не заняло и четверти часа. Лишь два русских танка попытались удрать на восток. Ни один из остальных не был в состоянии двигаться. После того как вся моя рота достигла деревни и три танка заняли позицию, прикрывая ее с восточной стороны, мы вылезли, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

У нас были причины для того, чтобы чувствовать удовлетворение. Неожиданная атака удалась без помех. Как выяснилось, русские сообщили в свою часть, что на дороге все в порядке. Главные силы могли проследовать, ничего не опасаясь. На основании этой информации мы составили новый план.

Командир батальона самоходных орудий выпутался из сложной ситуации. Он был так счастлив, что едва не задушил меня в объятиях. Он уже махнул рукой на свое окруженное подразделение. Ко всему прочему мы также доставили к нему его адъютанта.

 

Картины солдатского быта. Экипаж «Тигра» 502‑го тяжелого танкового батальона приводит себя в порядок между боями. Лето 1943 года.

 

Неожиданная атака удалась без помех во многом благодаря именно батальону штурмовых орудий, пытавшемуся прорваться с севера на юг как раз через деревню Малиново, то есть навстречу «тиграм» Кариуса. Возможно поэтому советские танкисты и не обратили вовремя внимание на появившиеся у них в тылу немецкие тяжелые танки.

В тот момент было важно продвинуться на восток, чтобы образовать линию фронта в этом направлении как можно дальше. Это снова сделает автодорогу доступной для движения.

Я быстро проанализировал ситуацию и направил донесение в батальон. Мне была придана одна подвижная рация на бронетранспортере. Я сообщил командиру свое местонахождение и результат боевой операции (17 подбитых танков «Иосиф Сталин» и пять – Т‑34). Я также сообщил ему об объекте своей новой атаки, который сам и определил. Это была деревня, расположенная примерно в 10 км к востоку от того места, где мы находились в данный момент. Затем я дополнительно попросил, чтобы разрозненные подразделения пехотной дивизии были собраны вместе и ждали моего прибытия на командный пункт батальона.

Итак, данные о подбитых советских танках совпадают с приведенными у Вольфганга Шнайдера. Впрочем, последний вполне мог просто позаимствовать их у Кариуса.

За то короткое время, пока все это происходило, мои танки прикрытия заметили, что двое русских выбрались из одного из двух танков «Иосиф Сталин», которые успели отъехать на несколько сотен метров на восток. Они чрезвычайно умело двигались по местности. У одного из них под мышкой было что‑то, похожее на планшет.

Один из моих «тигров» поехал за ним, но привез с собой только планшет. Русский офицер в звании майора в последнюю минуту застрелился. Он был командиром 1‑й бригады тяжелых танков, как мы узнали позднее. Его товарищ был смертельно ранен.

Майор был Героем Советского Союза и носил на груди орден Ленина. Я никогда раньше не видел вблизи этой награды. Обоих советских офицеров ближе к вечеру похоронили в деревне с их товарищами. Карты майора содержали ценную для меня информацию, потому что предполагаемое наступление русских было отмечено жирной карандашной линией. Судя по картам, этот русский батальон должен был наступать на Дюнабург по автодороге после прибытия остальных рот. В то же самое время еще одна боевая группа должна была выдвинуться мимо Дюнабурга на север и подойти к городу с северо‑запада.

 

Немецкий солдат осматривает подбитый танк Т‑34

 

Один из «тигров» 502‑го тяжелого танкового батальона «утюжит» Синявинские болота. Июль 1943 года.

 

Совершенно фантастические рассуждения автора о каком‑то майоре, якобы Герое Советского Союза и командире мифической 1‑й бригады тяжелых танков (как известно формирование отдельных гвардейских тяжелых танковых бригад началось в Красной Армии в декабре 1944 года). Кстати напомним, что отличительным знаком Героя Советского Союза был не орден Ленина, медаль «Золотая Звезда», но о ее наличии у советского майора Кариус ничего не пишет. Не было в этом районе не только никакой 1‑й танковой бригады, но и вообще никакого другого советского танкового соединения или части с таким номером.

Передав необходимое донесение, мы двинулись на восток по небольшой тропе среди полей. Мы останавливались перед каждой деревней, через которую нам нужно было проехать, и наскоро изучали обстановку, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох. Но русских нигде не было видно.

 

Танкисты 502‑го тяжелого танкового батальона в перерыве между боями. Восточный фронт, апрель 1943 года.

 

Так что мы без задержек достигли места назначения к 5 часам вечера. Деревня, которую я выбрал по карте, находилась примерно в 10 км к востоку от только что устроенного нами «кладбища танков». Маленькая невзрачная речка тянулась на север за краем деревни. Через нее был перекинут дырявый деревянный мост, который вряд ли подходил для танка «Тигр».

Я поставил свой танк на краю деревни, а экипаж хорошо его замаскировал. Вместе с фельдфебелем Кершером и лейтенантом Нинштедтом я сел в свой автомобиль «фольксваген», который, если было возможно, брал с собой на каждую операцию.

В то время как батальонный радист передавал донесение о нашем новом местоположении, мы уже отъезжали. Мы хотели добраться до более широкой дороги, которой, вероятно, воспользовались русские. Судя по карте, она соединялась с автострадой примерно в 10 км к северу от деревни Малиново.

Мы достигли этой дороги примерно через 4 км пути и обнаружили, что наши подозрения подтвердились: свежие следы гусениц! Если удача будет продолжать нам сопутствовать, то мы могли подождать тут и застать врасплох остатки русской бригады.

Одну трудность все же еще нужно было преодолеть. Дорога не была видна с места расположения роты. На обратном пути мы поискали и нашли подходящую переправу. Мы осторожно переправились на танках через речку. Все прошло хорошо для первых шести «тигров», но седьмой танк погрузился по корпус, и лишь с большим трудом удалось его освободить, подавая назад. Поэтому казалось разумным не направлять два оставшихся танка вброд через речку. Наших шести пушек было достаточно для того дела, за которое мы взялись. Позднее я порадовался тому, что оставил эти два «тигра» на той стороне реки. Они нам понадобились, чтобы помочь участвовавшим в операции шести машинам снова переправиться через речку.

Время поджимало, и мне пришлось как можно скорее вывести шесть «тигров» на позицию за небольшой возвышенностью. Они были установлены таким образом, чтобы иметь сектор обстрела дороги, на которой мы ожидали русских. Позиция была прекрасно замаскирована моими танкистами. Затем командиры танков поднялись на возвышенность. Со своего места мы контролировали дорогу на протяжении примерно в два‑три километра. Она скрывалась за подъемом слева от нас. Если русские действительно собирались появиться, то нам нужно было дать их первому танку подойти прямо к этой возвышенности, прежде чем открывать огонь. Сделав так, мы могли накрыть большинство машин противника. Это был только вопрос выдержки и дисциплины, чтобы никто не открыл огонь слишком рано. Но мы, слава богу, проделывали это уже столько раз, что должно было получиться. Секторы обстрела были обозначены во всех подробностях. Однако при этом важно было только, чтобы левый «Тигр» стрелял в первый русский танк, а правый «Тигр» – в последний. Все «тигры» должны были открывать огонь одновременно по моей команде.

 

Описание подготовки к бою свидетельствует, что речь идет о классической танковой засаде. Участие в ней шести «тигров» представляло для советских танков большую угрозу.

Я сел к Кершеру в качестве радиста, поскольку моя машина была одной из тех двух, которым не удалось форсировать реку. Кершер был крайний слева. В случае везения все прошло бы точно как на полигоне. Мы пребывали в состоянии ожидания примерно в течение последующего получаса. В таких ситуациях минуты становятся вечностью. Наконец, мы заметили на востоке клубы пыли. Если это не были наши товарищи из других рот, то это должны были быть русские. Через оптический прицел я вскоре смог распознать, что это были медленно приближающиеся танки.

Наши надежды оправдались. Русским ничего не было известно о неудаче своего передового охранения, потому что пехота сидела на танках, пушки были в походном положении, а русские двигались маршем по дороге за линией фронта. Мы также могли различить грузовики между танками. Они, скорее всего, перевозили топливо и боеприпасы. Неприятель двигался мимо нас, прямо перед нашим взором, будто на параде. До него было не более километра. На каждом танке сидели и стояли от 10 до 15 солдат. Они и не подозревали, что мы поджидаем их тут.

Первый русский танк уже готов был скрыться за спасительной высотой, и я дал приказ открыть огонь. То, что потом произошло, заставляет сильнее биться сердце каждого танкиста. Я был настолько возбужден, что выпрыгнул из танка, чтобы лучше видеть представление.

Паника царила невообразимая. Из русского танка не было сделано ни единого выстрела. Естественно, нам некогда было тратить время на разбегавшуюся русскую пехоту. После того как было покончено со всеми машинами, не было видно ни одного русского. Солдаты, застигнутые врасплох на танках, успели ускользнуть в поля. Горела вся колонна машин. Некоторые грузовики перевернулись. Ни одной машине не удалось избежать попадания. К тому времени, как русские поняли, откуда шла стрельба, все машины уже были подбиты – поистине жуткое зрелище! Перед нами горели и дымились 28 танков. Каждый миг взрывались топливные баки; с грохотом рвались боеприпасы, так что срывало башни. Мы сделали большое дело. Я был твердо убежден в том, что мы дали русским пищу для размышлений. Этого, конечно, будет достаточно, чтобы гарантировать нам несколько спокойных ночей.

 

Башня этого танка Т‑34 сорвана внутренним взрывом. Боекомплект 76‑мм выстрелов, к сожалению, детонировал довольно часто. Весна 1942 года

 

Один из «тигров» 502‑го тяжелого танкового батальона. Лето 1943 года. Обращает на себя внимание эмблема – черный крест с белой окантовкой, вписанный в черный квадрат – характерная только для этого батальона.

 

Потом мы опять отвели свои танки к деревне, и я был рад, когда все они переправились через речку. Этот смрадный поток был подходящим прикрытием на предстоящую ночь. Экипажам был дан отдых, с тем, чтобы на следующую ночь они были настороже. Я взял в свой автомобиль радиста и помчался обратно в направлении автодороги на передо вой пункт снабжения. Он был устроен в непосредственной близости от того места, где восточное шоссе соединяется с главной автомагистралью. Здесь мы сворачивали в полдень.

Когда мы прибыли в опорный пункт, нам устроили грандиозный дружеский прием, потому что экипажи самоходных орудий уже сообщили о нашей засаде. Однако когда мы доложили о новых подбитых танках, торжество было нескончаемым.

 

«Тигр» лейтенанта Отто Кариуса. Лето 1943 года.

 

Можно порадоваться за Отто Кариуса, что в его памяти спустя 15 лет после описываемых событий (книга Tiger im Schlamm – «„Тигры“ в грязи» – была издана в ФРГ в 1960 году) сохранились слова, сказанные своим танкистам. А вот все остальное сохранилось в ней гораздо хуже, во всяком случае, события описываются довольно путано и многие моменты просто сложно понять. Тем не менее, отжав всю «лирику», в сухом остатке получаем потери русских. В деревне Малиново «тигры» подбили 17 ИС‑2 и пять Т‑34, а спустя некоторое время примерно в 10–12 км северо‑восточнее – еще 28 танков неустановленного типа, скорее всего – Т‑34!

Объективности ради обратимся к третьему источнику – отчету по итогам боевых действий 502‑го тяжелого танкового батальона с 4 июля по 17 августа 1944 года, написанному командиром батальона майором Шванером. В части интересующих нас событий в нем отмечено следующее:

2‑я рота, которая последовала за 1‑й ротой по дороге Дюнабург – Извалта согласно приказу дивизии, получила новый боевой приказ у железнодорожной станции в Науене. Она повернула оттуда прямо на запад и двигалась через Кривани в направлении роззиттенской автодороги, чтобы выдвинуться по дороге к Виски. Незадолго до 13.00 она неожиданно повстречала двадцать тяжелых и сверхтяжелых танков противника – типа «Иосиф Сталин» и Т‑34–85 у Малинова (4 км от Кривани).

Лейтенант Кариус атаковал танки противника с марша, двигаясь впереди своей роты, а за ним последовали фельдфебель Кершер и лейтенант Нинштедт. Без каких‑либо потерь они уничтожили семнадцать вражеских танков с близкой дистанции с этими тремя «тиграми». Лично Кариус на своем танке подбил десять танков противника. Только трем вражеским танкам удалось скрыться на восток.

 

Кавалер Рыцарского креста лейтенант Отто Кариус ставит задачу экипажам своей роты. 502‑й тяжелый танковый батальон, 1944 год.

 

Таблица уязвимых мест советского тяжелого танка КВ‑1

 

С этой ротой он затем очистил деревню Малиново и установил контакт с ротой самоходных артиллерийских установок, подходившей с севера. Этими действиями была снова очищена автомагистраль Дюнабург – Розumтен (ныне г. Резекне – Прим. автора), которую русские перекрыли своими танками с 10.00, и атака русских на Дюнабург была остановлена.

В изменение задачи 2‑я рота получила указания в 15.00 выдвинуться восточнее Малинова к пункту Барсуки (4 км к востоку от Малинова). Она должна была отражать ожидавшиеся там новые атаки бронетанковой техники и создать заслон на пути наступления русских, о котором теперь уже было известно. До деревни добрались без сколько‑нибудь значительного сопротивления противника, и все пути, ведущие на север, восток и юго‑восток, были заблокированы.

Благодаря вмешательству батальона, особенно его 2‑й роты под командованием лейтенанта Кариуса, 290‑й пехотной дивизии была предоставлена возможность осуществить вечером беспрепятственный отход на запад и создать новый фронт обороны к востоку от шоссе Дюнабург – Виски. С этой целью несколько батальонов на грузовых автомобилях были переброшены в дивизию. Они были задействованы в обороне к югу от Виски. Батальону была поставлена задача осуществлять прикрытие в районе Барсуки – Малиново – Бондариски до тех пор, пока не будет занят новый оборонительный рубеж. Таким образом, 2‑я рота оставалась в Барсуках. 1‑я рота была брошена вперед по дороге на Малиново, чтобы обеспечивать прикрытие на север и северо‑восток. Под командованием гауптмана фон Шиллера все танки из ремонтной мастерской, которые были готовы к бою, были направлены из Дюнабурга в Кривани. Они представляли собой резерв ведения боевых действий в восточном и северо‑восточном направлениях.

Подвижные тыловые подразделения и ремонтная рота батальона, которые до этого находились в районе к северу от Дюнабурга, были отведены на южный берег Дюны (р. Даугава – Прим. автора) в течение ночи 23 июля. Они двигались походным порядком в направлении Еглайне и расположились там. Только подразделения снабжения, необходимые для боевых частей и подразделений, оставались на северном берегу Дюны.

 

Успехи – подбиты 23 танка (17 Т‑34–85, 6 танков «Иосиф Сталин»); уничтожены 6 тяжелых противотанковых орудий, несколько грузовиков.

Наши потери – 2 «тигра» выведены из строя попаданиями из противотанковых орудий и танковых пушек.

Потери личного состава – нет.

 

Подбитый тяжелый танк КВ‑1C. В башне отчетливо видны пробоины от 88‑мм снарядов

 

Можно констатировать, что в последнем документе значительно четче обрисован маршрут движения 2‑й роты 502‑го тяжелого танкового батальона и довольно точно указаны расстояния между населенными пунктами и сами населенные пункты.

 

Один из танков 502‑го тяжелого танкового батальона. Лето 1943 года.

 

Текущий ремонт танка «Тигр». 502‑й тяжелый танковый батальон. Восточный фронт, район Невеля, осень 1943 года.

 

Становится понятно, что утром 22 июля 2‑я рота начала движение на восток по шоссе Дюнабург – Извалта. Достигнув железнодорожной станции Науене примерно в 10 км к северо‑востоку от Дюнабурга, рота получила новый приказ и двинулась на восток для того, чтобы выйти на шоссе Дюнабург – Розиттен у деревни Кривани. Выйдя на шоссе, рота двинулась по направлению к деревне Малиново (на современных картах – Малиновка), где и произошел бой с советскими танками. Причем деревню атаковали три «Тигра», а не два, как пишет Кариус. Затем рота, то ли по инициативе своего командира, то ли по приказу свыше, действительно двинулась на восток, но прошла не 10, а всего 4 км и заняла деревню Барсуки, где и находилась до утра 23 июля. В свою очередь деревня Малиново была занята 1‑й ротой. За исключением некоторых деталей все в целом совпадает с воспоминаниями Кариуса. Не совпадает другое – количество подбитых советских танков!

 

«Тигр» из состава 502‑го тяжелого танкового батальона на марше. Район Невеля, осень 1943 года. Экипаж машины отдыхает, по‑видимому, во время привала.

 

Согласно отчету Шванера за весь день 22 июля были подбиты 17 танков Т‑34–85 и шесть ИС‑2. При этом шесть танков Т‑34–85 были подбиты 1‑й ротой лейтенанта Бёлтера в первой половине дня. Значит, на долю Кариуса приходится только 11 Т‑34–85 и шесть ИСов. И еще одна деталь – в отчете ни слова не говориться об уничтожении 2‑й ротой вечером 22 июля еще 28 советских танков! Речь идет только о том, что в ночь на 23 июля 2‑я рота вместе с незначительными силами пехоты (о ней в воспоминаниях Кариуса не говорится ни слова) удерживала деревню Барсуки, отбивая атаки танков и пехоты противника. Далее следует упоминание о том, что «в течение ночи были подбиты вражеские танки». Какие и сколько – ни слова, но по итогам за день в отчете идет речь лишь о двух советских танках подбитых 23 июля. В 4.30 утра 23 июля 2‑я рота оставила Барсуки и отошла на новый рубеж, а в конце дня сосредоточилась в Кривани. Так все‑таки сколько танков подбила 2‑я рота в течение 22 июля 1944 года – 50 или 17?

Попробуем отыскать ответ на этот вопрос в советских документах. В указанный период времени в этом районе вел боевые действия 5‑й танковый корпус 2‑го Прибалтийского фронта. В свою очередь, в состав корпуса входили: 24‑я, 41 – я и 70‑я танковые и 5‑я мотострелковая бригады, 48‑й отдельный гвардейский тяжелый танковый полк, 1515‑й легкий и 1261‑й самоходно‑артиллерийские полки, а также другие части и подразделения. Корпус вместе с другими соединениями армии участвовал в проведении Режицко‑Двинской наступательной операции.

В связи с наметившимся успехом 100‑го стрелкового корпуса, приказом командующего 2‑м Прибалтийским фронтом от 21 июля 1944 года 5‑му танковому корпусу была поставлена задача: к 12.00 21 июля на участке оз. Дридза – Эзерс – оз. Волкона прорвать оборону противника и, действуя в направлении Извалты, Кривошеево, Малиново, перерезать шоссе Режица – Двинск (русское название г. Даугавпилс) на участке Малиново и последующим ударом с северо‑востока овладеть Двинском.

 

Обер‑лейтенант Бёлтер. 502‑й тяжелый танковый батальон

 

21 июля корпус, совершив 25‑км марш, к 11.00 сосредоточился в исходном районе. К выходу в исходный район корпус имел: танков Т‑34 – 108, ИС – 19; СУ‑122 – 6, СУ‑85 – 3, СУ‑76 – 11, 120‑мм минометов – 24, 85‑мм орудий – 8, установок М‑13 – 8 и активных штыков – 360 человек.

 

Зимой «тигры» 502‑го батальона целиком окрашивались в белый цвет. Восточный фронт, январь 1944 года.

 

О дальнейшем в отчете о боевых действиях 5‑го танкового корпуса сказано следующее: «После короткой артподготовки корпус, начав в 18.00 наступление, стремительным ударом прорвал оборону 290‑й пехотной дивизии и, ломая сопротивление на промежуточных рубежах, к исходу дня, преодолев тактическую оборону немцев, приступил к преследованию отходящих групп противника.

В течение ночи корпус, громя обозы, уничтожая артиллерию и самоходные пушки, разрозненные группы противника, по сильно заболоченной и пересеченной местности продвинулся в глубину свыше 20 км и к 6.00 22 июля 1944 г. вышел на рубеж Вернадская – Спитаны.

41‑я танковая бригада, сбивая отряды прикрытия противника на промежуточных рубежах к 6.00 22 июля 1944 г. овладела Вернадской, выполнив ближайшую задачу. В последующем, безостановочно преследуя противника и сбивая его заслоны, продолжала продвигаться на Кривошеево. Применяя широкий маневр и обойдя труднопроходимые участки местности в 13.30. 22 июля овладела Малиновым, перерезав шоссе Режица – Двинск – важнейшую коммуникацию, связывающую Режицкую группировку противника с Двинской. По овладении Малиновым был выслан разведотряд для захвата станции Залуми.

Почувствовав реальную угрозу коммуникациям, противник спешно подбросил с направлений Шпоги, Двинск, сильные группы противотанковой и самоходной артиллерии, до двух полков пехоты 83‑й и 229‑й пехотных дивизий и при содействии авиации контратаками уничтожил вышедшие на шоссе танки и оттеснил 41‑ю танковую бригаду из Малиново в район Дербаки. Высланный для захвата станции Залуми разведотряд, не имея поддержки пехоты, был уничтожен противотанковой артиллерией и авиацией противника.

До исхода 22 июля 41‑я танковая бригада совместно с подошедшей 24‑й танковой бригадой удерживала Дербаки и огнем танков с места не допускала передвижения противника по шоссе на участке Малиново».

Дополнительные сведения можно почерпнуть из отчета 41‑й танковой бригады: «К 17.30 21 июля бригада сосредоточилась на исходных позициях, имея в своем составе 3 танковых батальона. После короткой артподготовки в 18.20 бригада, атаковав противника, в 19.15 прорвала передний край его обороны, развивая успех и выйдя к Петронауки, повернула на юго‑запад и перерезала шоссе Комбули – Краслава. Затем, продолжая развивать успех, в 6.30 22 июля овладела Лейкуми и к 9.30 перерезала шоссе Двинск – Резекне.

 

„Тигр“ в засаде. 502‑й тяжелый танковый батальон, район Невеля, февраль 1944 года.

 

Командир танка „Тигр“ ведет наблюдение за местностью. Зима 1944 года.

 

По‑прежнему продолжая выполнять поставленную задачу, от бригады была выделена боевая группа (4 танка, усиленных саперами и автоматчиками) с задачей перехватить ж/д магистраль Двинск – Резекне и удерживать ее до подхода главных сил бригады. Однако, в пути следования к месту выполнения задачи группа подверглась активному воздействию авиации противника, уничтожившей танки этой группы. Такому же налету подверглись танки, расположенные на шоссе в районе Малиново.

Остальные танки в течение утра 23 июля использовались в засадах по западной и сев. – зап. опушки леса сев. – зап. Дербаки, продолжая удерживать участок шоссе Двинск – Резекне, севернее Малиново, уничтожили 3 самоходных орудия, батарею ПТ О, батарею дальнобойных орудий, до батальона пехоты противника, и 2 обоза с военным имуществом.

В период этих боев, начиная с прорыва переднего края противника, бригада потеряла сожженными 10 танков и подбитыми 2 танка».

В этих боях совместно с 41‑й танковой бригадой действовал 48‑й отдельный гвардейский тяжелый танковый полк. О событиях 22 июля в отчете о боевых действиях этой части говорится следующее: «22 июля полк продолжает выполнять поставленную задачу по овладению шоссе и ж. дорогой Двинск – Резекне.

В 12.00 из района Малиново противник открыл организованный огонь из танков и самоходных орудий. Полк, укрывшись в складках местности, вступил в огневой бой с противником. В воздухе активно действовала авиация противника. В результате бомбардировки авиации и обстрела артиллерией танков противника полк понес потери: сгорело 5 танков. Полк был выведен из боя и встал в засаду в лесу, что юго‑восточнее Малиново.

Потери, нанесенные противнику: уничтожено 4 танка, 2 самоходных орудия, 10 ПТО. Подожжен склад с боеприпасами, уничтожено до 50 человек солдат и офицеров противника» .

 

Танки 502‑го тяжелого танкового батальона перед боем. Это машины позднего выпуска с новой командирской башенкой. Восточный фронт, зима 1944 года.

 

Ну что же, и в советских документах попадаются нестыковки, связанные главным образом со временем. Не полностью одни и те же события в советских и немецких документах совпадают по времени. Что же, это можно понять – отчеты писались задним числом и время часто «бралось с потолка», указывалось приблизительно. Судя по всему, картина вырисовывается следующая. Утром 22 июля советские танки вышли к шоссе Дюнабург – Розиттен, чем вызвали переполох в немецких штабах. Навстречу им бросили два полка пехоты, дивизион штурмовых орудий, артиллерию и роту «тигров». Далее возможны два сценария. По первому – 41‑я танковая бригада и 48‑й тяжелый танковый полк заняли Малиново и была выбиты оттуда подошедшей немецкой пехотой, штурмовыми орудиями и «тиграми». Причем «тигры» подошли последними, тем самым, как это следует из воспоминаний Кариуса, выручив самоходчиков, попавших в трудное положение. В пользу этого варианта говорит отчет корпуса. По второму сценарию Малиново было занято немцами еще до подхода советских танков, которые были встречены огнем с места.

 








Date: 2015-09-24; view: 207; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2017 year. (0.251 sec.) - Пожаловаться на публикацию