Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







ЕКАТЕРИНА. Вестминстерский дворец, апрель 1540 года





 

Вестминстерский дворец, апрель 1540 года

 

Перед обедом иду в покои королевы, и вдруг кто-то легонько дергает за рукав. Наверно, Джон Бресби или Томас Калпепер. Со смехом оборачиваюсь — мол, дайте пройти, а это, оказывается, король. Поспешно присела в реверансе.

— А, вы меня узнали?

Он в плаще, в широкополой шляпе — думает, никто не догадается. Конечно, я не сказала: «При дворе вы толще всех, как не узнать. Шесть футов роста и не меньше четырех в обхвате — таких больше нет. И от кого еще несет плесенью?» Нет, я говорю:

— Ваша милость, я узнаю вас всегда и везде.

Он делает шаг вперед, он без свиты, это необыкновенно. Обычно вокруг него не меньше шести человек.

— Как вы меня узнали?

Я придумала маленькую уловку — воображаю на месте короля душку Томаса Калпепера, любимого моего Томаса Калпепера. Отвечаю так, чтобы очаровать Томаса, улыбаюсь, как Томасу, говорю с королем, как с Томасом. Поэтому у меня получается:

— Не смею сказать, ваша милость, — так же легко, как: «Не смею сказать, Томас».

— Нет, скажите!

— Не могу.

— Скажите, милая Екатерина!

Это может продолжаться целый день. Меняю тон.

— Ах, мне стыдно.

— Тут нечего стыдиться, радость моя. Скажи, как ты меня узнала.

И я отвечаю, по-прежнему думая о Томасе:

— Это запах, ваша милость. Нежный цветочный аромат, жасмин или роза, а к нему примешивается запах разгоряченного скачкой коня, и еще пахнет кожей и морем.

— Я так пахну? — В голосе удивление.

С ужасом понимаю — удар попал в цель, хотя на самом деле от ноги несет гноем и он часто пускает газы — из-за запоров. Он всегда носит с собой ароматические шарики — хотя бы самому не так противно, но должен же он догадываться: от него воняет.

— Для меня — так. — На самом деле я вспоминаю чистый запах темных кудрей Томаса Калпепера — сладкий жасмин, кожа, соль.

Опускаю глаза, облизываю губы — слегка, никакой вульгарности.

— Я всегда узнаю вас по запаху.

Берет меня за руку, притягивает к себе.

— Девочка моя любимая!

Испуганно вскрикиваю, но смотрю прямо на него, словно жду поцелуя. Все это довольно противно. Он ужасно похож на бабушкиного дворецкого из Хоршема — такой же старый. Мне в дедушки годится — губы трясутся, глаза слезятся. Конечно, он король, самый могущественный человек в мире, я люблю своего короля. И дядюшка наобещал новых платьев, если сумею его завлечь. Но не очень-то приятно, когда старик обнимает тебя за талию, тыкается носом в шею.

— Дорогая девочка! — Слюнявый поцелуй холодит мне кожу. Брр, словно рыба поцеловала.

— Ваша милость, позвольте мне пройти.

— Я никогда тебя не отпущу!

— Ваша милость, я честная девушка.

Это срабатывает. Он разжимает объятия, я отступаю, король хватает меня за руки, хорошо хоть за пазуху не лезет.

— Екатерина, ты прелесть.

— Честь для меня — прежде всего.

Он крепко сжимает мне руки, снова притягивает к себе.

— Будь я свободен, вышла бы ты за меня? — спрашивает король совсем просто.

Ничего себе скорость! От удивления не могу вымолвить ни словечка. Молча хлопаю глазами — то ли молочница, то ли дойная корова.

— Замуж? Как это, сир?

— Мой брак не настоящий.

Он опять прижимает меня к себе, рука обвивается вокруг талии. Хочет задурить мне голову, затащить в уголок и залезть под юбку. Я продолжаю вырываться, он продолжает уговаривать:

— Мой брак не имеет законной силы. По многим причинам. Королева была помолвлена и не имела права выходить замуж. Совесть не позволила мне вступить с ней в святой союз. В глубине души я знаю — она принадлежит другому.

— В самом деле?

Он что, совсем дурой меня считает? Разве можно в это поверить?

— Я слышу голос совести. Бог говорит со мной.

— С вами говорит Бог? Правда?

— Да, — торжественно произносит король. — Наш брак не осуществлен. Богу известно о моих сомнениях. Поэтому я и не спал с ней. Наш брак не настоящий, скоро я буду свободен.

Совсем сдурел! Господи, куда у мужчин деваются мозги, стоит им увидеть хорошенькую девушку? Конечно, я не верю ни единому слову. Но все это так интересно!

— А с ней что будет?

— А?

Рука, подбирающаяся к моей груди, замирает, словно в раздумье.

— Что станется с королевой? Когда она не будет королевой?

— Откуда мне знать? — Будто он тут ни при чем. — Нечего было приезжать в Англию, раз не имела права выходить замуж. Она клятвопреступница. Может отправляться домой.

Вряд ли ей так уж захочется домой, к этому ее братцу. Она полюбила детей короля, и в Англии ей понравилось. Но рука Генриха по-прежнему у меня на талии.

— Екатерина, — шепчет он страстно, — позволь мне надеяться. Или у тебя есть другой? Ты молода, двор полон искушений, кругом кишат сладострастные, испорченные, похотливые мальчишки. Их головы забиты грязными мыслями. Ты увлеклась кем-нибудь? Может, тебе посулили подарочек за один лишь поцелуй?

— Нет. Я же говорила — не люблю мальчишек. Чем моложе, тем глупее.

— Правда не любишь?

— Нисколько.

— А кто бы мог тебе понравиться? — Король прямо мурлычет от самодовольства. Ему отлично известен ответ.

— Не смею сказать.

Рука ползет от талии выше, вот он уже ласкает грудь. Ах, Томас Калпепер, почему это не ты?

— Скажи мне правду, прелестная Екатерина, и получишь подарок за честность.

Хоть бы глоточек свежего воздуха!

— Мне нравитесь вы, — отвечаю я простодушно.

Объятие становится крепче — чмок, — слюнявый рот прижимается к моим губам, какой кошмар, интересно, что за подарок я получу за честность?

 

Я получила имущество двух осужденных убийц: два дома, земля, деньги. Не могу поверить!

В жизни не была такой богатой! Ни один подарок не доставался так легко. Приходится признать — получила ни за что. Не так уж приятно завлекать человека, который тебе в отцы, даже в деды годится. Жирная лапища на талии, вонь прямо в лицо — тоже не большая радость. Но этот милый старикашка — король. И всегда можно закрыть глаза и представить себе кого-нибудь другого. Не очень-то красиво пользоваться имуществом мертвецов, но леди Рочфорд объяснила — мы все так или иначе наследники умерших. Все либо украдено, либо получено по наследству. Женщине, желающей преуспеть в этом мире, чрезмерная разборчивость не к лицу.

 

АННА

 

Вестминстерский дворец, апрель 1540 года

 

Я надеялась, коронация станет частью Майского праздника, но осталось уже меньше месяца, а никто и не думает заказывать наряды или разрабатывать порядок коронации, так что, наверно, первого мая ничего не состоится. За неимением лучших советчиков задаю вопрос принцессе Марии, вместе с которой возвращаюсь из церкви. Эта девушка нравится мне все больше и больше, я доверяю ее мнению. Ее изгнали еще ребенком, так что она лучше многих понимает, каково считаться чужой при дворе.

При одном упоминании коронации она так встревожилась, что я застыла на месте.

— Что я такого сказала? — Я чуть не плачу.

— Не расстраивайтесь, дорогая Анна, королева Анна.

Мы одновременно оглянулись, не наблюдает ли кто за нами. При дворе всегда так — взгляд через плечо, нет ли шпионов; откровенный разговор — только шепотом. Она подошла ближе, я взяла ее под руку, и мы пошли рядом.

— К Майскому празднику, конечно, не успеть. Если вас действительно собирались короновать, уже сегодня все было бы готово. Во время поста я и сама так думала. Ничего страшного. Это ничего не значит. Королеву Джейн так и не короновали. Он собирался — если бы она выжила после родов. Может быть, он ждет, пока вы не окажетесь в положении. Потом он будет ждать родов, потом крестин, а там и коронация.

Я густо покраснела и промолчала. Мы поднялись по ступенькам, прошли парадные комнаты, вошли в спальню, потом в маленькую каморку, куда никто не заходит без приглашения. Я захлопнула дверь перед носом удивленных фрейлин, и мы остались одни.

— У вас неприятности? — заботливо и осторожно осведомилась принцесса Мария.

— Не по моей вине.

Мы не стали вдаваться в подробности. Две старые девы далеко за двадцать, едва признанные могущественнейшим королем, опасающиеся странностей мужской любви.

— Знаете, я ненавижу Майский день, — вдруг говорит она.

— Я думала, это самый веселый праздник в году.

— Конечно, но это грубый праздник, языческий, а не христианский.

Опять папистские суеверия, просто смешно. Но ее мрачность гасит мое веселье.

— Просто праздник прихода весны, в этом нет вреда.

— Это время оставить старое ради нового. Таков обычай, и король следует ему, как дикарь. Однажды он выступил на Майском рыцарском турнире с любовным посланием Анне Болейн на знамени, в мае он оставил мою мать ради леди Анны. Прошло еще пять лет — и настала ее очередь: леди Анна была королевой турнира, рыцари сражались в ее честь перед королевской ложей, и в тот же день всех их взяли под стражу, а король ускакал, даже не попрощавшись. Это был конец леди Анны. Она больше никогда его не видела.

— Король даже не попрощался?

Почему-то это кажется мне самым страшным. Раньше мне такого не рассказывали.

Она кивает.

— Он никогда не прощается. Любовь прошла — только его и видели. Он и с матерью моей не прощался, уезжал, и все, она посылала вдогонку слуг — пожелать счастливого пути. А однажды он уехал, не сказав, что уезжает навсегда. Просто не вернулся. И с леди Анной он не прощался. Уехал с Майского турнира и отправил людей арестовать ее. На самом деле он и с королевой Джейн не простился, когда она умирала, родив ему сына. Знал, что она борется за жизнь, но так и не приехал. Оставил ее умирать в одиночестве. Он жесток, но жалостлив — не выносит женских слез, не выносит сцен. Ему проще уехать, не сказав ни слова, — с глаз долой, из сердца вон.

Меня бросает в дрожь. Отхожу к окну, проверяю — задвижки крепко заперты. Едва удержалась, чтобы не закрыть ставни, избавиться от резкого света. С реки тянет холодом, может быть, я просто продрогла? Скорее в парадные покои, окружу себя глупенькими, хихикающими девчонками, пусть паж сыграет на лютне, мне так нужна поддержка. А ведь тем трем королевам нужно было то же самое, а теперь они мертвы…

— Если король отвернется от меня, как от леди Анны, я не узнаю об этом заранее. У меня нет друзей при дворе, никто не предупредит, что опасность близка.

Принцесса Мария даже не пытается возразить.

— Как и с леди Анной — это может быть солнечный день, турнир, вдруг появляются вооруженные стражники, и некуда бежать. — Зажимаю в руке край дорогого гобелена, мне надо за что-то держаться. — Но я невиновна, я же ничего не сделала.

— Я тоже, как и моя мать, как и королева Джейн. Возможно, даже леди Анна ни в чем не виновна. Просто любовь короля обернулась ненавистью.

— А меня он никогда и не любил, — тихо бормочу я себе под нос по-немецки. — Король бросил ту, что любил, ту, что была его женой шестнадцать лет, с какой же легкостью он избавится от меня, ведь я ему даже не нравлюсь.

— Что с вами станется?

Знаю, вид у меня унылый.

— Откуда мне знать, — говорю я откровенно. — Понятия не имею. Может, король заключит союз с Францией, возьмет Китти Говард в любовницы, а меня отправит домой.

— Это еще не самое худшее.

Жалко улыбаюсь:

— Ничего нет хуже моего дома.

— Тауэр хуже. И эшафот.

После таких слов надолго повисает молчание. Я встаю со стула, иду к дверям. Принцесса делает шаг назад, уступая мне дорогу. Мы обе погружены в свои нерадостные мысли. Парадные комнаты встречают нас шумом и суетой. В моих покоях накрыт стол, блестит золотая и серебряная посуда из королевской сокровищницы, слуги снуют туда-сюда. Я совсем сбита с толку.

— Что случилось?

— Его величество король собирается отобедать у вас, — торопится сообщить леди Рочфорд, приседая в реверансе.

— Прекрасно! — Делаю вид, что польщена, но в голове еще вертятся мысли о гневе короля, Тауэре, эшафоте. — Большая честь принимать короля на себя.

— У себя, — тихонько поправляет принцесса Мария.

Послушно повторяю:

— У себя.

— Желаете переодеться к обеду?

— Да.

Вижу, придворные дамы уже принарядились. Чепец у Китти Говард сдвинут на затылок, похоже, она могла бы прекрасно обойтись и без него. Девушка просто обвешана золотыми цепочками с жемчужинками, вся шея в жемчугах, в ушах танцуют бриллиантовые сережки. Интересно, откуда у нее появились деньги? Никогда не носила ничего, кроме тоненькой золотой цепочки. Китти ловит мой взгляд, поспешно делает реверанс и кружится на месте, давая полюбоваться новым шелковым платьем, розовым, с красной нижней юбкой.

— Мило. Новое?

— Да. — Она отводит глаза, как ребенок, уличенный в краже, и я понимаю — вся эта красота исходит от короля. — Позвольте помочь вам, — просит она почти виновато.

Киваю, мы идем в спальню, еще две фрейлины — за нами. Платье уже приготовлено, Екатерина достает белье из сундука.

— Очень красиво, — замечает она одобрительно, разглаживая вышивку белым по белоснежной сорочке.

Сажусь перед зеркалом, Екатерина расчесывает мне волосы, легкими движениями убирает под золоченую сетку, одно плохо — чепец сдвинут слишком далеко на затылок. Поправляю, и она смеется надо мной. Мы обе отражаемся в зеркале, ее глаза чисты, как у младенца, ни тени обмана.

— Оставьте нас, — прошу я двух других фрейлин.

Они переглядываются, и я понимаю: новоявленное богатство ни для кого не секрет, все знают, откуда жемчуг, и подозревают — малютку Китти Говард ждет сцена ревности.

— Ты нравишься королю, — говорю я напрямик.

Ее улыбка вянет. Она переступает с одной ножки в розовой туфельке на другую.

— Ваша светлость…

— А я ему не нравлюсь.

Это слишком откровенно, но у меня не хватает слов, чтобы приукрасить печальную истину, я же не лживая англичанка.

Краска заливает ее хорошенькое личико.

— Ваша светлость…

— Ты его любишь?

Нет у меня слов для длинного разговора, говорить намеками не получается.

— Нет, — выпаливает она и продолжает, склонив голову: — Он король… дядя велел, правда, дядя приказал…

— Так ты не по своей воле?

Серые глаза смотрят прямо на меня.

— Я просто молодая девушка. Какая уж тут своя воля.

— Ты можешь отказаться?

— Нет.

Мы обе молчим. Две женщины осознали наконец простую истину — от нас ничего не зависит. Мы пешки в чужой игре, жертвы чужих страстей. Можно только попытаться выжить.

— Что будет со мной, если король захочет тебя в жены? — Неуклюжая фраза вырывается сама. Сразу же понимаю — хоть это и главное, но о таком не спрашивают.

— Откуда мне знать? Думаю, никто не знает.

— Он убьет меня?

К моему ужасу, она не возражает. Смотрит равнодушно.

— Не знаю, что он сделает. Ваша светлость, ну откуда мне знать? Понятия не имею, на что он способен.

— Ты на его стороне, — шепчу похолодевшими губами. — Вижу, это так. Жена или шлюха. Он отправит меня в Тауэр? Казнит?

— Я не знаю. — Она похожа на испуганного ребенка. — Не могу сказать. Мне ничего не объяснили, просто велели во всем ему угождать, вот я и стараюсь.

 








Date: 2015-09-17; view: 215; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2017 year. (0.02 sec.) - Пожаловаться на публикацию