Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







Владимир Крупин. Мария Сергеевна





06.08.2009

В этом году была такая длинная и такая теплая осень, что, казалось, и зима не наступит. Нет, наступила. Уже и приходила несколько раз, были даже метели, заморозки, но все потом таяло, хлюпало под ногами. Московские мостовые были как лотки с грязной снежной жижей. Воздух города и без того тяжелый прессовался еще и выхлопными газами, которых зимой становилось больше. Моторы, остывшие за ночь, подолгу грели. Также много выхлопа копилось на перекрестках у светофоров.

Все поверили, что наступила зима, когда однажды утром город покрыл пушистый снег. Он шел тихо и празднично. Дети вытаскивали ладошки из варежек и ловили снежинки. Снег все шел и шел, будто небо так долго копило его запасы, именно такого, легкого узорного, копило до тех пор, пока не увидело, что земля готова его принять и сохранить.

Бездомная старуха, которая питалась, собирая пищу из помоек и мусорных баков, тоже когда-то была девочкой, и в ее жизни были такие радостные снега, но уже за такими занесенными снегом стеклами, что уже было и не разглядеть и не вспомнить. Снег для старухи означал одно: окончательно пришла зима и как-то надо было пережить пять месяцев до следующего тепла. Все-таки главное в холода - ночлег - у старухи был. Ее пускал в кочегарку тоже уже пенсионер Николай. Когда-то она учила его детей. Он узнал ее на улице, сразу понял по ее виду ее состояние и привел в кочегарку. Кочегарка уже была не на мазуте, не на угле, на газе, там было чистенько, даже уютно, и старуха молилась Богу, чтобы Николай не заболел, не запил.

Кочегарка была в полуокраинном районе, а искать еду старуха уезжала в центр, в один из дворов, рядом с Госдумой. Там было много баков для мусора, много и таких, как старуха. Ее не гоняла другие бомжи, не трогала милиция. Может быть, оттого, что старуха молилась за всех.

Она не могла сказать о себе, что очень набожна. Но ведь и у любого из нас в минуту, внезапную или тревожную, вырывается невольный возглас: "Господи!" Вырывается из глубины сердечной. Что-то же есть в нас, помимо нашего разума, управляющее нами в беде. Старуха давно не была в церкви. Куда она пойдет, такая? С ней рядом и стоять-то, наверное, стыдно. Наверное, и запах от нее нехороший. Вот чего больше всего боялась старуха, того, что ее будут сторониться. Конечно, она как могла держала чистоту. Даже ухитрилась стирать у Николая в кочегарке. В старом ведре, стараясь не касаться стенок. Сушила на горячих трубах. Но вот самой было вымыться негде. И для нее, бывшей необыкновенной чистюлей в прошлой жизни, телесная нечистота была самым ужасным испытанием.

Из всего Писания старуха помнила и часто повторяла для своего утешения два места, это то, что и Спаситель не имел места, где голову приклонить. Он сказал, что и лисицы имеют убежища, и птицы имеют гнезда, а его гонят отовсюду. Ученики сказали: "Господи, давай пошлем на это селение, где нас не приняли, огонь. Его сведет с небес пророк Илья". Но Христос ответил, что Он пришел не губить, а спасать. И еще она запомнила о нищих, что Господь их любит, что нищие ничего не имеют, но всем обладают. Чем всем, старуха не очень понимала. Да ей уже и ничего почти не надо было. Одежда и пища. А и того и другого в нынешних помойках было много. Например, хлеба она совсем не покупала, хлеба выбрасывали много, иногда целые батоны. Зная, что живые люди есть и на загородных свалках, куда везут тонны московских отходов, старуха радовалась за "свалочников", как их называли, в отличие от "помоечников", что и им будет, что поесть.

Одна ежедневная забота была у старухи: как к вечеру набрать Николаю на бутылку. Это было как пропуск на ночлег. Николай, конечно, никогда бы не потребовал такой платы, но старуха считала себя обязанной принести к вечеру бутылку. Сама она капли в рот не брала, а у Николая насчет спиртного была целая теория. Водки он не пил, чтобы не одуреть и не лишиться места. Но постоянно пил красненькое. Теория была в том, что на юге тепло и солнце превращаются в виноградные кисти, из которых делают вино, а у нас тепла и солнца мало, значит, надо потреблять их в виде вина, куда солнце и тепло вошли в жидком виде.

Сумма на бутылку была вроде не очень велика: Николай был не привередлив и пил любую бормотуху, но и маленькую сумму надо было набрать. С этим старуха натерпелась. Даже при ее ангельском характере ей было трудно вынести побои и гонения от переходов в станциях метро, где промышляли просители покрепче. Даже и в деле прошения милостыни была отлаженная система изымания части дохода. И куда более эффективная, чем налоговая полиция. Подходили пара парней в черных куртках, с голыми головами, говорили: "Тетка, отстегивай. Нечего? Вали отсюда. В следующий раз шею сломаем". Говорили так, что не верить было нельзя. Старуху не гнали только от молочного магазина, она стояла внутри при входе, прижавшись к стене и греясь теплом от калориферов. Намерзшись у баков, она прямо засыпала от тепла. Подавали мало и редко, но и за то спасибо. Хотя никто не говорил, что шла бы, мол, работать. Иногда даже бывало, что иной мужчина, обычно подвыпивший, давал бумажку. Тогда старуха сразу переставала стоять и отправлялась на свой любимый трамвай, шестой номер. Почему? Потому что до него надо было очень долго ехать в метро, значит, время шло, и потом этот район, был совсем на другой стороне Москвы от ее бывшего жительства. То есть встретить знакомых было маловероятно.

Трамвай шел по зеленым, а зимой по белым местам, проходил остановки с дивными названиями "Западный мост", "Восточный мост", потом разворот - и обратный долгий путь на "сходненскую". У церкви Всех святых старуха иногда выходила, но никогда не просила, ей самой хотелось подавать милостыню у церкви. Но и в церковь не заходила, стеснялась.

Супруги Кожемякины жили именно около тех мусорных баков, которые кормили старуху. От того, что супруга Лора много смотрела телевизор, она была прочно зомбирована и говорила по поводу всех происходящих событий слова, которые казались ей своими. А на самом деле были внушены каким-нибудь Познером. А муж Сергей Николаевич, телевизор не смотрел, поэтому мыслил самостоятельно.

Они стояли у окна и смотрели на то, как у мусорных баков шевелятся люди.

- Довели демократы страну, - говорил супруг. - Вот тебе знаковые фигуры демократии.

- Это коммуняки нам ее такой оставили, - отвечала супруга. - Они работать не хотят. Развращены свободой. Вон какие еще все здоровые. Взяли бы в руки по метле, Москва бы сразу стала чище. А Лужкову бы надо подсказать этот резерв.

- Какие они в силе! Ты посмотри на ту старуху, ветром шатает.

- Небось, допилась, - отвечала супруга. - Конечно, такие, элементы тоже члены общества. Многие в прошлом труженики, хотя в основном это деклассированные элементы

-- Как большевик выражаешься: деклассированные.

- Не лови на слове. Элементы. Государство обязано создать целую сеть социальной защищенности от подобного явления. Собирать, вывозить, лечить. Они, конечно, все обовшивели, все в заразе, они опасны как источник туберкулеза.

- С которым покончили, было, коммунисты, - вставлял супруг. В общем, они никогда ни до чего не договаривались и расходились по своим комнатам: она к телевизору, он к книгам.

Старуха у мусорных баков мучительно напоминала ему его бабушку. Она так же, он помнил, тихонько и незаметно двигалась, была такая же худенькая, так же низко, по самые брови, повязывала платок, так же смотрела вниз, так же стеснялась внимания. Когда у них с супругой родились подряд два ребенка, старуха их вынянчила, а потом незаметно уехала. А потом из деревни сообщили, что умерла, что уже похоронили, а перед смертью, передали, просила никому не сообщать, что умирает, чтоб никого не беспокоить. Даже и такая у него мысль была, а уж не есть ли эта бомжиха его бабушка? Он все пытался, проходя мимо, заглянуть старухе в лицо, но та всегда отворачивалась.

У Николая в кочегарке появилась новая теория. Он всегда забывал как зовут старуху, бывшую учительницу его детей, но никогда не переходил на ты.

- Вы мне помогите оформить мою мысль, - просил он, выпив красненького и поглядев на просвет на остаток. - Мысль такая, что надо собак и кошек называть американскими именами. Гор и Буш - это же готовые клички. Или Мадлен - это же для красивой лохматой суки, а Олбрайт - это кобель. Это же предложение мое - оно же - целое открытие. Никсон - доберман, да? Или не походит? Ну, Клинтон - это бультерьер. Вы согласны?

Старуха робко говорила, что нехорошо называть даже и собак человеческими именами.

- Кабы это были имена, - возражал Николай, это клички. Кликухи, вроде уголовных. Я как узнал, что у американцев отчества нет, думаю, ну это разве люди? Как это - без отчества? Ничего себе, нация называется. А претензий, а разговоров. Наши Горбачев и Ельцин были до того рады, что они Боб и Майкл, то есть от отцов отказались.

- Ах, Николай, не будем судить.

- А я бы лично хотел судить, - сурово заявил Николай, взбалтывая бутылку и глядя сквозь нее на показания приборов. - Лично. И лично руководить расстрелом.

- Бог с вами, Николай, - пугалась старуха.

- Я так думаю очень далеко не один, - говорил Николай. - Мнение народа - это голос Божий, я так слыхал.

Новогодняя ночь в кочегарке прошла быстро. Старуха даже не ощутила момента полуночи, так как ни радио, ни телевидения у Николая не водилось. По случаю перехода в Новый год Николай принял больше, против привычного, количество южного солнца. Старуха и тут ничего не употребила и только радовалась теплу и сухости кочегарки. Намерзлась за день. Хотя, надо сказать, подавали в канун Нового года хорошо. Николай философствовал:

- Ежели бы все подлецы передохли к утру, это был бы праздник. Атак - праздник вполовину. Ну ничего, подождем. Мы их, подлецов, измором возьмем, мы их перетерпим.

Николай успешно терпел всю ночь, а старуха хорошо выспалась. День наступил солнечный и не очень морозный. Но у старухи были крепкие зимние сапоги, кем-то вынесенные к бакам, теплое пальто, тоже кем-то выброшенное, а может, из жалости будто бы специально ей подаренное, так что старуха не мерзла. Около баков было пусто, но баки были полнехоньки отходами, отброса-ми или, лучше сказать, приношениями с праздничных столов. Сильно пахло мандаринами. Старуха набрала всего, даже отдельный пакетик заполнила для собак, которые паслись около кочегарки и всегда ее ждали.

Началась последняя неделя перед Рождеством Христовым.

Сергей Николаевич решился заговорить со старухой. Увидев ее в окно, он вышел, прихватив пакет с мусором. Старуха, заметив его, пошла как-то боком в сторону. Швырнув в бак звякнувший пакет, Кожемякин догнал старуху и сказал:

- Здравствуйте.

Старуха оглянулась, ища того, с кем поздоровался мужчина.

- Нет, это я вам, вам, - сказал Кожемякин. - Не сердитесь, вы можете принять немножко денег? Новый год все-таки. Старуха просто и спокойно сказала:

- Приму.

- Может быть, вам вынести еды?

- Нет, нет, спасибо, я ни в чем не нуждаюсь. За деньги спасибо. Это у меня своеобразный взнос за ночлег.

Сергей Николаевич вспомнил про третью комнату в их квартире на двоих. Мысль мелькнула и погасла - приютить старуху. Разве это возможно с его супругой? Они помолчали.

- Все-таки, может быть, я чем-то могу помочь? И тут, краснея и запинаясь, старуха выговорила то, о чем все время думала:

- Вот если бы, если бы вот, если бы можно, я бы всего за десять минут, так-то у меня все чистое, вот бы самой, самой бы помыться, - почти прошептала она, и даже слезы выступили.

- Конечно, конечно, - торопливо сказал Сергей Николаевич, соображая, что супруга не должна прийти в это время. - Конечно. Поднимемся. Третий этаж. Лифт работает. Да даже и без лифта. Идемте.

Старуха покорно отдала ему свою большую сумку. Они пошли. В подъезде им никто не встретился. Лифт работал. В квартире Сергей Николаевич суетливо побежал в ванную, включил горячую воду. Мерзкая мысль, что у старухи может быть какая-либо зараза, никак не отступала.

Не снимая пальто, старуха стояла в прихожей. Только разулась. От домашних тапочек отказалась, была в шерстяных носках.

- Пожалуйста, - сказал Сергей Николаевич. - Полотенце, мыло, шампунь, все берите. Не стесняйтесь. Давайте пальто.

- Ой, может, я уйду? - еще раз стала извиняться старуха. Но саму прямо-таки тянуло на шум воды, в сверкающую зеркалами ванную.

- Давайте, давайте, - поторопил Николай. И старуха решилась. Отдала пальто, перешагнула порог ванной. Дверь закрылась за ней сама. Обилие флаконов, бутылочек, тюбиков, тяжелые махровые халаты, висящие на бронзовых крючках, прозрачная, сияющая занавесь, электрические зайчики на узорных плитках стены и потолка из рифленого белого металла - все было таким сказочным.

Старуха стала мыться. Только никакого шампуня не взяла, боясь, что выльет на себя что-то не то. Взяла кусок мыла, старалась его поменьше расходовать. Полотенцем не осмелилась вытереться, вытерлась своей рубашкой. Стала мыть ванную. Сергей Николаевич услышал звуки, ею производимые, и громко сказал:

- Не надо мыть, не надо, что вы, я сам.

Но старуха все-таки все прибрала чисто-начисто, оглядела все придирчиво и тогда только вышла. Она даже в зеркало не погляделась: боялась, что морщины после мытья обозначатся еще сильнее. Взялась сразу за пальто.

- Бога буду за вас молить, как ваше имя?

- Сергей. Сергей Николаевич. А вас как по имени-отчеству?

- Да я-то, уж я-то что. Я Мария Сергеевна.

- Не обувайтесь, сразу на улицу после ванны нельзя. Нет, не отпущу. Идемте на кухню. Я чай приготовил.

Старуха присела на краешек кухонного углом дивана. Из всех сластей взяла только карамельку, с нею выпила чашку встала:

- Можно я посмотрю в окно? - Она подошла к окну, увидела сверху мусорные баки, у которых кормилась.

- Пойду. Спасибо, Сергей Николаевич. Вы не подумайте чего на моих детей, я от них сама попросилась в дом престарелых. И оттуда сама ушла. Меня оформили, я сдала все: и паспорт и пенсионное. Велели идти в столовую, а там подавальщица шваркнула мне в грязную тарелку жидкой каши, прямо брызги полетели. Я говорю: "Хотя бы вы чистую мне дали тарелку, давайте я сама помою". А она, она, ну, может, я сама виновата, могла бы и потерпеть, она прямо нехорошими словами, матом прямо: "Подыхать пришла, ну и подыхай. И с чистой будешь жрать - сдохнешь, и с грязной - сдохнешь". Я даже повторять не могу. Говорит: "Вы все тут - тюремщики с пожизненным сроком и не...", - старуха потупилась: - Не выламывайтесь, говорит. Вот. И я тогда же и ушла. Не задержали, потому что сказала, что навещала сестру.

- Давайте, я туда съезжу, - вызвался Сергей Николаевич.

- Нет, нет. Ни за что. Мне хорошо, не волнуйтесь. Я и нагляделась всего и в газетах читаю. Очень много газет выбрасывают, я на них даже сплю, в основном "Московский Комсомолец", всякие коммерческие, иностранные, журналов полно, там все время про убийства Ну все-все, я пойду. Я теперь обязательно в церковь пойду на Рождество и там за вас свечку поставлю. И за супругу, как ее святое имя?

- Лариса, - Сергей Николаевич решил про себя ничего Ларисе не говорить. - А можно вам хотя бы одеяло подарить?

- Все есть, - с усилием сказала старуха. - Все. Мне уже ничего не надо. Вот главное вы мне помогли, я прямо как родилась, ожила, легко как, радостно прямо. А то в баню же не попасть. И не то что дорого, я бы за неделю на билет собрала, но там все бани поделены между своими. И таких, как мы, никто не пустит. Но вы не думайте, я не заразная. Я слежу очень, я такая чистюля была, я и сейчас все стираю.

Ушла старуха. Прошла мимо мусорных баков, поглядела на них, оглянулась. Увидела или нет, что Сергей Николаевич смотрит на нее из своего окна? Он смотрел. Сердце его сжималось от жалости к старухе и от радости, что хоть чем-то он послужил ей. И в последующие дни он надеялся встретить ее, пригласить, напоить чаем. Но она больше не приходила.

Но теперь он уже всегда вспоминал ее, и особенно вспоминал, когда шел снег. Новогодний, легкий, кружевной снег, снежинки которого дети ловили своими маленькими ладошками.

 

Ирина Курамшина "ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ УБОРЩИЦЫ"

Хоть Наталья и не любила электрички, другого пути на работу у неё не было. Вернее, пути-то естественно были, но электричка являла собой самый надежный вид транспорта, так как автобусы из подмосковного городка, в котором проживала Наталья, ходили до столицы крайне нерегулярно. Изредка ее подвозил до ближайшего метро на старенькой «Хонде» супруг, но такое случалось не часто, он уходил на работу очень рано, когда Наталья еще спала.

«Опять на меня будет таращиться этот мужчина в синей куртке. Интересно, он ездит со мной в одно время специально или это все-таки случайность? Если бы только по утрам… - Наталья несколько минут внимательно рассматривала отражение в зеркале, затем внесла последний штрих в свою боевую раскраску и послала воздушный поцелуй несуществующему собеседнику. – Да пусть смотрит. Мне ведь приятно».

Наталья была в том замечательном женском возрасте, когда юность с ее максимализмом, необдуманными поступками, скоропалительно принимаемыми решениями и безбашенностью уже осталась относительно далеко позади, а старость лишь маячила где-то за горизонтом едва видимыми очертаниями. Наталье нравилось, когда на неё обращали внимание представители противоположного пола, льстило невинное заигрывание и восхищённые взгляды мужчин. Она действительно была красива. А в сочетании с житейским опытом и приобретенной за годы супружества мудростью Наталья в пригородной электричке всегда выделялась из толпы. Высокая, статная, полногрудая блондинка с голубыми широко распахнутыми глазами и очаровательной улыбкой не могла не вызывать интереса. Кроме того, одевалась она броско, не вычурно, но всегда на грани излишества. В основном это касалось драгоценностей. Тут Наталья ничего не могла поделать с собой. «Любовь к цацкам», как называл ее пристрастие супруг, была такой сильной, такой страстной, что Наталья иногда даже пугалась самой себя. Муж иногда шутил по этому поводу: «Твою страсть да на супружеское ложе направить, тогда и за электричество платить не пришлось бы. У тебя ж искры летят во все стороны при виде камушков». Но пройти безразличной мимо ювелирных магазинов Наталье не удавалось, и коллекция драгоценных украшений росла с каждой зарплатой. Муж давно махнул рукой на чудачества супруги и не возражал против ежемесячного урезания семейного бюджета на «женские глупости». Утренний ритуал выбора украшений был для Натальи священным. Она подолгу стояла перед зеркалом, прикладывая к себе то одну, то другую вещицу из малахитовой шкатулки. Понимая, что выглядит иногда нелепо, Наталья все равно каждое утро обвешивалась всевозможными цепочками с множеством кулончиков, унизывала свои изящные руки колечками с бриллиантами вперемешку с полудрагоценными камнями, вставляла в уши любимые сережки с висюльками, а на запястьях обеих рук щелкала замками браслетов.

Опаздывая, Наталья выскочила из дома в распахнутом пальто, тут же продрогла от пронизывающего ветра, наскоро застегнула пуговицы до самого подбородка, судорожно натянула капюшон на голову и почти вприпрыжку понеслась к платформе. Она еле-еле успела на электричку и естественно, втиснувшись одной из последних в вагон, не могла претендовать на сидячие места.

«Ну, и ладно, постою вместо физзарядки» - Рассудительно успокоила себя Наталья и вдруг услышала:

- Присаживайтесь пожалуйста. Я для вас место занял. – Это произнес тот самый мужчина в синей куртке. С Натальей он заговорил впервые, смутив ее своей галантностью в первую секунду. Но во вторую секунду она уже сидела рядом со своим загадочным поклонником. А то, что мужчина являлся поклонником, не оставляло никаких сомнений. Один его взгляд чего стоил. К тому же, отказываться от предложения в переполненном вагоне было глупо.

- Большое вам спасибо. Это неожиданно и приятно. Я уже давно вас приметила. Мы ведь часто ездим в одной электричке? – Наталья решила проявить вежливость, а заодно и скоротать время за ничего не значащими разговорами. Потому и тон беседе задала сама.

А мужчина очень обрадовался свалившемуся на него так неожиданно счастью общения с предметом обожания. И это тоже было заметно.

- Матвей. – Коротко представился он и протянул Наталье руку для знакомства.

- Надо же! Какое у вас имя... У меня никогда не было знакомых со столь редким именем. А я – Наталья. – Она также протянула руку, и Матвей нежно её пожал, задержав в своей ладони.

- У вас необыкновенные руки. Не надо закрывать их таким количеством драгоценностей. Кроме того, я давно наблюдаю за вами, и постоянно переживаю из-за того, что бриллиантов на вас надето слишком много. Это небезопасно в наше неспокойное время.

- Какие бриллианты? - Наталья не на шутку перепугалась, вспомнив рассказы подруг о грабителях, с опаской взглянула на нового знакомого и принялась вдохновенно врать. – Это вообще-то фианиты - искусственные бриллианты, им далеко до настоящих и по цене, и по качеству. На мою зарплату только такие камушки и можно купить.

Наталья постаралась говорить убедительно, приветливо улыбаясь, но руки предательски задрожали, и она со словами «что-то холодно» неторопливо убрала их в карманы пальто.

- Простите, а кем вы работаете? Конечно, Наташенька, вы можете не отвечать. Я не настаиваю. Просто очень интересно. Мы ведь знакомы визуально довольно давно. И каждый день при встрече я размышляю именно на эту тему, представляя вас то в роли адвокатессы, выступающей в заседании суда присяжных, то вижу вас учительницей литературы и русского языка в каком-нибудь ново-модном лицее, а иногда даже - на подмостках театра. Случается, ваш озабоченный вид наводит на мысли о работе, связанной с финансами. Но не важно, совершенно не важно. Можете не отвечать. Я ведь невольно стал вашим незримым телохранителем, отчасти (скрывать не буду) потому что вы мне нравитесь. Но есть еще одна причина, которая побудила меня следовать за вами - это ваши драгоценности. Они могут навлечь беду. Вы не замечаете, а я ведь вечерами провожаю вас до самого дома.

- Матвей, о чем вы? Вы меня удивляете! Я, можно сказать, убита наповал. Но! Я ничего не боюсь, и драгоценностям моим грош цена. А работаю я уборщицей, никакого секрета нет. Офис я убираю. Другой работы в Москве не нашла, а у нас в городке с работой вообще туго. Да вы сами знаете, если тоже ездите каждый день в Москву. – Наталья решила про себя, что если врать, то врать до конца. Образ уборщицы пришел в голову внезапно, как раз накануне тётя Зоя, убираясь в её кабинете, сетовала на отсутствие нормальных орудий труда и Наталья обещала решить этот вопрос с хозяйственником.

- Вы? Уборщицей? – Матвей недоуменно поднял брови. – Никогда бы не подумал. Это шутка?

- Так уж получилось. – Наталья полностью вошла в новый образ. – Маленькие дети, необходимость быть все время дома. А уборщицей в этом отношении хорошо работать. С утречка всю работу сделаю, потом целый день свободна.

- Как же так? Мы ведь вроде с вами и по вечерам вместе домой добираемся, одной электричкой…

- Так это раньше было, - быстро нашлась Наталья, - а теперь я по привычке уборщицей работаю, на двух работах: до обеда – в одной фирме, после обеда – в другой. Дети выросли, зачем дома сидеть?

- Ясно, но я все равно не могу соотнести ваш образ с такой работой. – Матвей решительно не хотел верить Наталье. – Не верю. Глупая шутка.

- Что ж, ваше дело верить, не верить. – Наталья очаровательно улыбнулась, попрощалась и начала пробираться к выходу, электричка подъезжала к ее остановке.

В выходные Наталья, затариваясь по обыкновению продуктами и прочими необходимыми на неделю товарами, наткнулась в хозяйственном магазине на удобное ведро в комплекте со шваброй. Она сразу вспомнила тётю Зою и без раздумий купила этот комплект.

- Не пристало коммерческому директору закупать инвентарь для уборщицы, - ругался вечером супруг, - как ты это потащишь до Москвы? Я, между прочим, в понедельник рано уеду, не смогу тебя подбросить.

- Доеду как-нибудь. – Пожала плечами Наталья. Ей совершенно безразлично было мнение своих сотрудников на этот счет. Да и мужево мнение тоже. Она только добавила, улыбаясь. - Тёте Зое будет приятно. А мне вовсе не трудно это тащить.

Утром на платформе Наталья первым делом огляделась в поисках синей куртки. Матвей, как всегда, пришел первым. Он заметил Наталью, взглядом, полным ужаса, пробежался по ведру со шваброй и вопросительно взглянул на попутчицу.

- Доброе утро. Вы… Вы со своим инвентарем? Так вы действительно уборщица? Я думал, это шутка… И не поверил… Так это правда?

- Какие шутки? Самая настоящая правда. Правдивее некуда. – Игра Наталье определенно нравилась. - Мне фирма денег на покупку нового ведра и швабры выделила. В Москве мне некогда по магазинам ходить. Я вчера, в выходной, купила. Вот, везу теперь.

Матвей вздохнул и как-то по-новому, без прежнего обожания, а лишь жалостливо посмотрел на Наталью. Теперь он, пожалуй, поверил, и инвентарь только подтвердил легенду. Что и требовалось Наталье.

- Я вынужден вас покинуть, мне сегодня в другую сторону. Прощайте. - Несколько суетливо проговорил Матвей и, развернувшись, припустил по перрону в сторону хвостового вагона приближающейся электрички.

- А как же я? И охрана драгоценностей? – Только и успела крикнуть вслед ему Наталья, но бывший телохранитель уже не слышал её иронии из-за шума прибышей электрички.








Date: 2015-09-03; view: 1619; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2017 year. (0.013 sec.) - Пожаловаться на публикацию