Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






ИСКУССТВО СНОВИДЕНИЯ 3 page



Когда она закрыла все свое тело, все, что я был в состоянии различать, был силуэт предплечья, висящего в воздухе, двигающийся с покачиванием с одной стороны комнаты в другую, а в один момент я с трудом мог разглядеть и саму руку. Я ощутил отвращение, невыносимую дурноту. Двигающееся и покачивающееся предплечье истощило мою энергию. Я соскользнул на бок, не будучи в состоянии сохранять равновесие. Я увидел, как рука падает на землю. Жозефина лежала на полу, укрытая одеждами, словно ее раздувшиеся одежды взорвались. Она лежала на спине, распростерши руки.

Мне потребовалось много времени, чтобы вернуть обратно свое физическое равновесие. Мои одежды промокли от пота. Это действовало не только на меня. Все они были истощены и взмокли от пота. Ла Горда держалась лучше всех, но ее контроль, по-видимому, был на грани срыва. Я мог слышать, как все они, включая ла Горду, дышат ртом.

Когда я снова полностью пришел в себя, все сидели на своих местах. Сестрички пристально смотрели на меня. Я видел уголком глаза, что глаза ла Горды были полуприкрыты. Внезапно она бесшумно перекатилась в мою сторону и прошептала мне на ухо, что я должен производить свой бабочкин зов, продолжая делать это до тех пор, пока олли не ворвутся в дом и будут готовы взять нас.

Я минуту колебался. Она прошептала, что нет способа, изменить направление и что мы должны закончить то, что начали. Отвязав свою шаль, от моего пояса, она перекатилась обратно на свое место и села.

Я поднес левую руку к губам и попытался издать постукивание. Поначалу это оказалось очень трудным. Губы были сухими, а руки потными, но после первой неудачи мною овладело ощущение бодрости и хорошего тонуса. Я издал самый великолепный постукивающий шум, какой я когда-либо делал. Он напомнил мне постукивающий шум, который я слышал всегда в ответ на свой зов. Когда я остановился, чтобы передохнуть, я мог слышать ответный постукивающий звук со всех направлений.

Ла Горда дала мне сигнал продолжать. Я выдал еще три серии. Последняя из них была совершенно гипнотической. Мне не пришлось набирать много воздуха и выпускать его небольшими толчками, как я делал все время. На этот раз постукивающий звук выливался из моего рта свободно. Мне даже не нужно было использовать край ладони, чтобы издать его. Внезапно ла Горда бросилась ко мне, подняла мое тело за подмышки и потащила меня в середину комнаты. Ее действие нарушило мою абсолютную концентрацию. Я заметил, что Лидия держит меня за правую руку, Жозефина — за левую, а Роза пятится назад впереди меня и поддерживает меня за пояс вытянутой рукой. Ла Горда была позади меня. Она приказала мне протянуть мои руки назад и схватиться за ее шаль, которую она повязала вокруг своей шеи и плеч, как упряжь.



В этот момент я заметил, что в комнате кроме нас было что-то еще, но я не мог сказать, что это было. Сестрички дрожали. Я знал, что они осознают что-то, чего я не был в состоянии различить. Я тоже знал, что ла Горда собирается попробовать сделать то, что она сделала в доме дона Хенаро. Внезапно я ощутил ветер из глаза-двери, толкающий нас. Я со всей силой уцепился за шаль ла Горды, а сестрички схватились за меня. Я ощутил, что мы кружимся, кувыркаемся и раскачиваемся из стороны в сторону, как гигантский невесомый лист.

Я открыл глаза и увидел, что мы похожи на пучок. Мы или стояли или горизонтально лежали в воздухе. Что именно, я не мог сказать, потому что не имел точки опоры для чувств. Затем, так же внезапно, как поднялись, мы стали опускаться. Я чувствовал наше падение в своей середке. Я завопил от боли и мои вопли слились с воплями сестричек. Мои колени испытали боль. Я ощутил невыносимый толчок своими ногами, я подумал, что, должно быть, сломал их.

Следующее мое впечатление было, что что-то проникает внутрь моего носа. Было очень темно. Я лежал на спине. Я сел. Тут я понял, что это ла Горда щекочет мой нос веточкой.

Я не ощущал ни изнеможения, ни даже легкой усталости. Я вскочил на ноги и только тогда я был поражен, осознав, что мы находимся не в доме. Мы были на холме, каменистом, бесплодном холме. Я сделал шаг и чуть не упал. Я споткнулся о тело. Это была Жозефина. Она была очень горячая на ощупь. Казалось, у нее был жар. Я попытался заставить ее сесть, но она была вялой. Роза была рядом с ней. По контрасту, ее тело было холодным, как лед. Я положил одну поверх другой и потряс их. Это движение привело их в себя.

Ла Горда нашла Лидию и заставила ее идти. Спустя несколько минут мы все были на ногах. Мы были, по-видимому, в полумиле к востоку от дома.

Несколько лет тому назад дон Хуан вызвал у меня аналогичное переживание, но с помощью психотропного растения. По всей вероятности, он заставил меня летать, и я приземлился на некотором расстоянии от его дома. В то время я попытался объяснить это событие разумным образом, но оснований для разумных объяснений не было, и, принимая факт полета, я был вынужден пойти по одному из двух возможных путей: я мог объяснить все это, утверждая, что дон Хуан транспортировал меня на удаленное поле, в то время как я находился еще в бессознательном состоянии под влиянием психотропных алкалоидов того растения, или утверждать, что под влиянием алкалоидов я поверил в то, во что приказал мне поверить дон Хуан, т.е., что я летал.



На этот раз я не имел другого выхода, кроме как набраться мужества и признать за чистую монету тот факт, что я летал. Я хотел индульгировать в сомнениях и начал обдумывать возможность того, что 4 девушки принесли меня на этот холм. Я громко засмеялся, будучи не в состоянии сдержать непонятный восторг. У меня был рецидив моей старой болезни. Мой разум, который был временно блокирован, снова начал захватывать власть надо мной. Я хотел отстоять его. Или будет, по-видимому, более подходящим сказать в свете диковинных действий, которые я свидетельствовал и выполнял со времени моего приезда, что мой разум отстаивал себя, независимо от более сложного целого, которое, казалось, было «мною», которого я не знал. Я свидетельствовал почти в манере заинтересованного наблюдателя, как мой разум борется, чтобы найти подходящие разумные основания, в то время, как другая, гораздо большая часть меня, могла больше не заботиться об объяснении чего бы то ни было.

Ла Горда выстроила трех девушек в линию. Затем она потянула меня в свою сторону. Все они сложили руки за спиной. Ла Горда заставила меня сделать то же самое. Она вытянула мои руки как можно дальше назад и затем велела мне согнуть их и схватить свои предплечья как можно крепче и как можно ближе к локтям. Это создало большое мышечное напряжение в суставах моих плеч. Она нажимала на мое туловище вперед до тех пор, пока я чуть не согнулся. Затем она издала особый птичий крик. Это был сигнал. Лидия начала идти. В темноте ее движения напоминали мне движения конькобежца. Она шла быстро и молча и за несколько секунд исчезла из виду.

Ла Горда издала еще два птичьих крика, один за другим, и Роза и Жозефина удалились тем же способом, что и Лидия. Ла Горда велела мне следовать рядом с ней. Она издала еще один птичий крик, и мы оба тронулись.

Я был удивлен легкостью, с которой я шел. Все мое равновесие было сосредоточено в ногах. То, что мои руки находились за спиной, не препятствовало моим движениям, а помогало мне поддерживать необычное равновесие. Но что удивило меня больше всего, так это спокойствие моих шагов.

Когда мы достигли дороги, мы начали идти нормально. Мы прошли мимо двух человек, идущих в противоположном направлении. Ла Горда поздоровалась с ними, и они ответили. Когда мы пришли к дому, мы нашли сестричек, которые стояли у двери, не решаясь войти. Ла Горда сказала им, что, хотя я не мог управлять олли, я мог или призывать их, или заставить их уйти, и что олли больше не будут беспокоить нас. Девушки поверили ей, чего я сам не мог бы сделать в этот момент.

Мы вошли внутрь. Очень спокойно и расторопно все они разделись, облили себя холодной водой и надели новую смену одежды. Я сделал то же самое. Я одел старую одежду, которую обычно держал в доме дона Хуана. Ла Горда принесла мне ее в коробке.

Все мы были в приподнятом настроении. Я попросил ла Горду объяснить мне, что мы делали.

— Мы поговорим об этом позже, — сказала она твердым тоном.

Тут я вспомнил, что пакеты, которые я привез им, все еще были в машине. Я подумал, что пока ла Горда готовит нам еду, можно воспользоваться этой благоприятной возможностью и вручить их. Я вышел, взял их и принес в дом. Я положил их на стол. Лидия спросила меня, распределил ли я уже подарки, как она предложила. Я сказал ей, что хочу, чтобы они сами отобрали то, что им понравится. Она отказалась. Она сказала, что у меня, несомненно, было что-то особое для Паблито и Нестора и груда безделушек для них, которые я высыплю на стол с тем, чтобы они дрались из-за них.

— Кроме того, ты не привез ничего для Бениньо, — сказала Лидия, подойдя ко мне сбоку и глядя на меня с напускной серьезностью. — ты не можешь оскорбить чувства Хенарос, дав два подарка на троих.

Они все засмеялись. Я ощутил замешательство. Она была права во всем, что сказала.

— Ты беззаботный, именно потому ты никогда не нравился мне, — сказала Лидия, погасив улыбку и нахмурившись. — ты никогда не приветствовал меня с расположением или уважением. Каждый раз, когда мы виделись, ты только делал вид, что рад видеть меня.

Она имитировала мое, очевидно надуманное, шумное приветствие, которым я встречал ее много раз в прошлом.

— Почему ты никогда не спрашивал меня, как мои дела? — спросила меня Лидия.

Я прекратил писание, чтобы рассмотреть ее вопрос. Мне никогда не приходило в голову спрашивать ее о чем-нибудь. Я сказал ей, что мне нет оправдания. Ла Горда вступилась и сказала, что причина, по которой я никогда не сказал больше двух слов ни Лидии, ни Розе каждый раз, когда я их видел, заключается в том, что я привык разговаривать только с женщинами, которыми я был увлечен тем или иным способом. Ла Горда добавила, что Нагваль сказал им, что если я буду прямо спрашивать их о чем-нибудь, они должны были отвечать на мои вопросы, а если я не спрашивал, они не должны были ничего говорить.

Роза сказала, что не любит меня, потому что я всегда смеялся и пытался потешать всех. Жозефина добавила, что, т.к. я никогда не видел ее, она невзлюбила меня как раз за эти бесцельные потехи.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я не принимаю тебя, как Нагваля, — сказала мне Лидия. — ты очень тупой. Ты не знаешь ничего. Я знаю больше, чем ты. Как я могу уважать тебя?

Лидия добавила: что касается ее, я могу убираться обратно, откуда пришел или хоть провалиться в преисподнюю.

Роза и Жозефина не сказали ни слова. Однако, судя по серьезному и неприветливому выражению их лиц, они, по-видимому, были согласны с Лидией.

— Как этот человек может вести нас? — спросила Лидия Горду. — он не настоящий Нагваль. Он человек. Он собирается сделать из нас таких же идиотов, как он сам.

Когда она говорила, я мог видеть, как выражение лиц Розы и Жозефины становились еще неприветливей.

Горда вмешалась и объяснила им, что она видела раньше насчет меня. Она добавила, что так как она рекомендовала мне не попадаться в их западню, она рекомендует то же самое и им — не попадаться в мои.

После того, как Лидия сначала продемонстрировала неподдельную и обоснованную враждебность, я был изумлен, увидев, как легко она поддалась замечаниям Горды. Она улыбнулась мне. Она даже подошла и села рядом со мной.

— Ты действительно такой же, как мы, да? — спросила она смущенным тоном.

Я не знал, что сказать. Я боялся допустить промах.

Лидия, очевидно, была лидером сестричек. В тот момент, когда она улыбнулась мне, две другие, казалось, были немедленно охвачены тем же самым настроением.

Горда сказала им, чтобы они не обращали на мой карандаш и бумагу внимания, и на мое задавание вопросов и что в свою очередь я не должен тревожиться, когда они занимаются тем, что они любят больше всего — развлекаются сами с собой.

Все трое сели около меня. Горда подошла к столу, взяла пакеты и отнесла их в машину. Я попросил Лидию извинить меня за мои непростительные промахи в прошлом и попросил всех их рассказать мне, как они стали ученицами дона Хуана. Чтобы побудить их чувствовать себя непринужденно, я дал им отчет в том, как я встретился с доном Хуаном. Их отчеты сводились к тому, что мне уже рассказала донья Соледад.

Лидия сказала, что все они имели свободу оставить мир дона Хуана, но их выбором было — остаться. Она, в частности, будучи первой ученицей, имела возможность уйти. После того, как Нагваль и Хенаро вылечили ее. Нагваль указал ей на дверь и сказал ей, что если она не пройдет через нее теперь, то дверь закроет ее и никогда не откроется снова.

— Моя судьба была решена окончательно, когда эта дверь закрылась, — сказала мне Лидия. — в точности то же самое случилось с тобой. Нагваль говорил мне, что после того, как он наложил латку на тебя, ты имел шанс покинуть его, но ты не захотел воспользоваться им.

Я вспомнил это особое решение более живо, чем что-либо другое. Я рассказал им, как дон Хуан хитростью заставил меня поверить, что за ним охотится женщина-маг, а затем он предоставил мне выбор — или покинуть его навсегда, или остаться, чтобы помогать ему вести войну против его врага. Оказалось, что его мнимый враг был одним из его сообщников. Вступив в конфронтацию с ней — как я думал, защищая дона Хуана, — я направил ее против себя и она стала тем, кого он называл моим «стоящим противником». Я спросил Лидию, были ли к них самих стоящие противники.

— Мы не такие тупые, как ты, — сказала она. — мы никогда не нуждались в ком-нибудь, чтобы пришпорить нас.

— Паблито как раз такой тупица, — сказала Роза. — его противником является Соледад. Впрочем, я не знаю, насколько она стоящая. Но, как говорит пословица, на безрыбье и рак рыба.

Они засмеялись и заколотили по столу.

Я спросил их, знал ли кто-нибудь из них Каталину — женщину-мага, которую дон Хуан натравил на меня.

Они отрицательно покачали головами.

— Я знаю ее, — сказала мне ла Горда от кухонной плиты. Она из цикла Нагваля, но выглядит так, словно ей 30 лет.

— Что такое цикл, Горда? — спросил я.

Она подошла к столу, положив ногу на скамейку, положив руку на колено, подперла ею подбородок.

— Маги, подобные Нагвалю и Хенаро, имеют два цикла, — сказала она. — первый — это когда они человеческие существа, подобно нам. Мы находимся в своем первом цикле. Каждому из нас было дано задание, и это задание вынуждает нас оставить человеческую форму. Элихио, мы пятеро и Хенарос относимся к одному и тому же циклу.

Второй цикл наступает тогда, когда маг больше не является человеческим существом, подобно Нагвалю и Хенаро. Они пришли учить нас, и после того, как они научили нас, они ушли. Мы являемся вторым циклом для них.

— Нагваль и Каталина подобны тебе и Лидии. Они находятся в таком же отношении. Она жуткий маг, в точности, как Лидия.

Ла Горда вернулась к кухонной плите, сестрички, казалось, нервничали.

— Эта женщина, должно быть, знает растения силы, — сказала Лидия ла Горде.

Ла Горда сказала, что так оно и есть. Я спросил их, давал ли Нагваль когда-нибудь им растения силы.

— Нам троим не давал, — ответила Лидия. — растения силы даются только пустым людям, таким, как ты и ла Горда.

— Нагваль давал тебе растения силы, Горда? — спросил я громко. Ла Горда подняла два пальца над своей головой.

— Нагваль давал ей свою трубку дважды, — сказала Лидия. — и оба раза она становилась сумасшедшей.

— Что случалось, Горда? — спросил я.

— Я становилась сумасшедшей, — сказала ла Горда. — растения силы давались нам потому, что Нагваль накладывал латки на наши тела. Моя пристала быстро, а у тебя это протекало трудно. Нагваль сказал, что ты был более ненормальным, чем Жозефина и такой же невыносимый, как Лидия, и он должен был давать растения огромное количество раз.

Ла Горда объяснила, что растения силы использовали только те маги, которые в совершенстве овладели этим искусством. Эти растения были таким могущественным делом, что для того, чтобы правильно обращаться с ними, требовалось самое безупречное внимание со стороны мага. Требовалась целая жизнь, чтобы натренировать свое внимание до требуемой степени. Ла Горда сказала, что полный человек не нуждается в растениях силы и что ни сестрички, ни Хенарос никогда не принимали их, но что когда-то, когда они усовершенствуют свое сновидческое искусство, им придется использовать их, чтобы получить завершающий их тотальный толчок такой силы, что нам его невозможно представить.

— А тебе и мне тоже придется принимать их? — спросил я ла Горду.

— Всем нам, — ответила она. — Нагваль сказал, что ты должен принимать лучше, чем любой из нас.

Я на минуту ушел в изучение этого вопроса. Психотропные растения на самом деле оказывали на меня ужасное действие. Они, казалось, достигали какого-то обширного резервуара во мне и извлекали из него целый мир. Препятствие в принятии их заключалось в нарушении моего физического тонуса и в невозможности управлять их действием. Мир, в который они ввергали меня, был неподатливым и хаотическим. Мне не хватало контроля — силы, в терминах дона Хуана — чтобы воспользоваться таким миром. Однако, если бы я имел контроль, то открылись бы потрясающие возможности.

— Я принимала их, — внезапно сказала Жозефина. — когда я была помешанной, Нагваль давал мне свою трубку, чтобы исцелить меня или убить. И она исцелила меня!

— Нагваль действительно давал Жозефине свой дым, — сказала ла Горда от кухонной плиты и затем подошла к столу. — Он знал, что она делает вид, что она более сумасшедшая, чем была на самом деле. Она всегда была немного чокнутой, она очень отчаянная и индульгирует в себе, как никто другой. Она всегда хотела жить там, где никто не будет надоедать ей, где она сможет делать все, что ей захочется. Поэтому Нагваль дал ей...... и отправил ее жить в мир в ее расположении на...... пока она так не пресытилась им, что излечилась. Она пресекла свое индульгирование. В этом состояло ее исцеление.

Ла Горда вернулась к кухонной плите. Сестрички смеялись и хлопали друг друга по спинам.

Тут я вспомнил, что в доме доньи Соледад Лидия не только сделала вид, что дон Хуан оставил мне какой-то пакет, но она на самом деле показала мне сверток, который напомнил мне футляр, в котором дон Хуан обычно держал свою трубку. Я напомнил Лидии, что она сказала, что они отдадут мне этот пакет в присутствии ла Горды.

Сестрички переглянулись, а затем повернулись к ла Горде. Она сделала жест головой. Жозефина встала и пошла в комнату. Спустя минуту она вернулась со свертком, который показывала мне Лидия.

У меня появилось внезапно острое ощущение...... под ложечкой. Жозефина заботливо поместила сверток на стол передо мной. Все столпились вокруг. Она стала развязывать его так же чинно, как в первый раз делала Лидия. Когда пакет был полностью развернут, она вывалила его содержимое на стол. Это было тряпье для менструаций.

Я на секунду пришел в возбуждение. Но смех ла Горды, который был громче, чем у других, был таким веселым, что я сам вынужден был рассмеяться.

— Это личный сверток Жозефины, — сказала ла Горда. — это была блестящая идея — сыграть на твоей жажде получить дар дона Хуана, чтобы вынудить тебя остаться.

— Ты должен признать, что это была хорошая идея, — сказала Лидия.

Она имитировала жадный вид моего лица, когда она разворачивала сверток, и затем вид моего разочарования, когда она не закончила этого делать.

Я сказал Жозефине, что ее идея действительно была блестящей, что она сработала, как она и ожидала, и что я хотел заполучить этот пакет больше, чем хотел признаться.

— Ты можешь получить его, если хочешь, — сказала Жозефина и вызвала общий смех.

Ла Горда сказала, что Нагваль знал с самого начала, что Жозефина в действительности не была больной, и что именно по этой причине ему было так трудно вылечить ее. Люди, которые действительно больны, более податливы. Жозефина отдавала себе полный отчет во всем и была очень строптивой, и он должен был курить ее великое множество раз.

Дон Хуан сказал то же самое насчет меня, что он курил меня. Я всегда считал, что он имеет в виду использование психотропных грибов для того, чтобы представить себе видимое представление обо мне.

— Как он курил тебя? — спросил я Жозефину.

Она пожала плечами и не ответила.

— Так же, как он курил тебя, — сказала Лидия. — он вытянул твою светимость и высушил ее дымом от огня, который он развел.

Я был убежден, что дон Хуан никогда не объяснял мне этого. Я попросил Лидию рассказать мне, что она знала об этом. Она повернулась к ла Горде.

— Дым имеет очень большое значение для магов, — сказала ла Горда. — дым подобен густому туману. Туман, конечно, лучше, но с ним слишком трудно обращаться. Он не такой удобный для использования, как дым. Поэтому, если маг хочет видеть и знать кого-то, кто всегда скрытен, как ты и Жозефина, кто своенравен и упрям, маг разводит огонь и позволяет дыму окутать этого человека. Все, что они скрывают, выходит в дым.

Ла Горда сказала, что Нагваль использовал дым не только для того, чтобы «видеть» и узнавать людей, но также для исцеления. Он давал Жозефине дымные ванны. Он заставлял ее стоять или сидеть около огня в той стороне, куда дул ветер. Дым обычно окутывал ее и заставлял давиться и плакать. Это неудобство было лишь временным и без последствий, с другой стороны, положительным эффектом было постепенное очищение светимости.

— Нагваль всем нам давал дымные ванны, — сказала ла Горда. — тебе он давал даже больше ванн, чем Жозефине. Он сказал, что ты был невыносимым, а ведь ты даже не притворялся, как она.

Все стало мне ясным. Она была права, дон Хуан заставлял меня сидеть перед огнем сотни раз. Дым обычно раздражал мое горло и глаза до такой степени, что содрогался, когда видел, что он начинает собирать сухой хворост и ветки. Он говорил, что я должен контролировать свое дыхание и ощущать дым с закрытыми глазами, таким способом я мог бы дышать без удушья.

Ла Горда сказала, что дым помог Жозефине стать бесплотной и очень неуловимой и что, несомненно, он помог мне излечиться от моей ненормальности, в чем бы она ни заключалась.

— Нагваль сказал, что дым все забирает из тебя, — продолжала ла Горда. — он делает тебя чистым и прямым.

Я спросил ее, знает ли она, как вместе с дымом извлечь из человека то, что он скрывает. Она сказала, что может легко делать это, потому что потеряла свою форму, но что сестрички и Хенарос сами еще не могут делать этого, хотя они десятки раз видели, как Нагваль и Хенаро делали это.

Мне было любопытно узнать, почему дон Хуан никогда не упоминал мне об этом, хотя он дымил меня, как сухую рыбу, сотни раз.

— Он упоминал, — сказала ла Горда со своей обычной убежденностью. — Нагваль даже учил тебя пристальному созерцанию тумана. Он говорил нам, что однажды ты дымил целое место в горах и в и д е л то, что скрыто за обстановкой. Он сказал, что он сам был поражен.

Я вспомнил острое нарушение восприятия, особого рода галлюцинацию, которая у меня была, и которая, как я думал, была продуктом игры между очень густым туманом и случившимся в то время электрическим штормом. Я описал им этот эпизод и добавил, что дон Хуан никогда в действительности прямо не учил меня ничему о тумане или дыме. Его процедура состояла в том, что он устраивал костры или брал меня в полосы тумана.

Ла Горда не сказала ни слова. Она встала и пошла обратно к кухонной плите. Лидия покачала головой и прищелкнула языком.

— Ты действительно тупой, — сказала она. — Нагваль учил тебя всему. Как, по твоему мнению, ты видел то, что только что рассказал нам?

Между нашим пониманием того, как учить чему-то, была пропасть. Я сказал, что если бы я учил их чему-то, что я знаю, например, вождению машины, то я шел бы шаг за шагом, удостоверяясь, что они поняли каждую деталь процедуры.

Ла Горда вернулась к столу.

— Это только в том случае, если маг учит чему-то относительно тоналя, — сказала она. — когда маг имеет дело с Нагвалем, он обязан дать инструкцию, которая должна показать воину тайну. И это все, что ему нужно сделать. Воин, который получает тайны, должен утвердить знание, как силу, делая то, что ему показано.

Нагваль показал тебе больше тайн, чем всем нам вместе взятым. Но ты ленив, подобно Паблито, и предпочитаешь находиться в замешательстве. Тональ и Нагваль суть два различных мира. В одном ты разговариваешь, а в другом ты действуешь.

В тот момент, когда она говорила, ее слова были абсолютно ясными мне. Я знал, о чем она говорит. Она пошла обратно к плите, размешала что-то в горшке и снова вернулась.

— Почему ты такой тупой? — бесцеремонно спросила Лидия.

— Он пустой, — ответила Роза.

Она заставили меня встать и, глядя искоса, стали обшаривать мое тело глазами. Все они коснулись моей пупочной области.

— Но почему ты все еще пустой? — спросила Лидия.

— Ты знаешь, что делать, не так ли? — добавила Роза.

— Он был ненормальным, — сказала Жозефина. — он и сейчас, должно быть, ненормальный.

Ла Горда пришла ко мне на помощь и сказала им, что я все еще пустой по той же причине, по какой все они еще имеют свою форму. Все мы в тайне не желаем мира нагваля. Мы боимся и имеем задние мысли. Короче говоря, никто из нас не лучше Паблито.

Они не сказали ни слова. Все трое, казалось, были в полном замешательстве.

— Бедный Нагвальчик, — сказала мне Лидия тоном подлинного участия. — ты так же напуган, как и мы. Я делаю вид, что я резкая, Жозефина притворяется ненормальной. Роза притворяется сварливой, а ты притворяешься тупым.

Они засмеялись, и в первый раз со времени моего приезда, сделали жест дружеского расположения ко мне. Они обняли меня и прислонили свои головы к моей.

Ла Горда села лицом ко мне, а сестрички сели вокруг нее. Я был обращен лицом ко всем четырем девушкам.

— Теперь мы можем поговорить о том, что случилось сегодня вечером, — сказала ла Горда. — Нагваль сказал мне, что если мы останемся в живых после последнего контакта с олли, мы не будем теми же самыми. Олли что-то сделали с нами этой ночью. Они дали нам сильную встряску.

Она мягко коснулась моего блокнота.

— Эта ночь была особой ночью для нас, — продолжала она. — Этой ночью все мы, включая олли, энергично взялись за то, чтобы помочь тебе. Нагвалю понравилось бы это. Этой ночью ты все время видел.

— Я видел? — спросил я.

— Опять ты взялся за свое? — сказала Лидия и все засмеялись.

— Расскажи мне о своем видении, Горда, — настаивал я. — ты знаешь, что я тупой. Между нами не должно быть неправильного понимания.

— Хорошо, — сказала она. — я понимаю, что ты имеешь в виду. Этой ночью ты видел сестричек.

Я сказал им, что я был также свидетелем невероятных действий, выполненных доном Хуаном и доном Хенаро. Я видел их так же ясно, как видел сестричек, и все же дон Хуан и дон Хенаро всегда приходили к выводу, что я не видел. Таким образом, я не в состоянии был определить, чем могли отличаться действия сестричек.

— Ты имеешь в виду, что ты не видел, как они держались на линиях мира? — спросила она.

— Нет, не видел.

— Ты не видел, как они проскользнули в трещину между мирами?

Я изложил им то, чему я был свидетелем. Они слушали меня. В конце моего отчета ла Горда, казалось, готова была расплакаться.

— Какая жалость, — воскликнула она.

Она вошла, обошла вокруг стола и обняла меня. Ее глаза были ясными и утешительными. Я знал, что она не питает ко мне зла.

— Это твоя судьба, что ты так закупорен, — сказала она. — но ты все еще остаешься нагвалем для нас. Я не буду питать к тебе недобрых чувств. Ты можешь в любом случае быть уверен в этом. Я знал, что она говорила искренне. Она говорила со мной на уровне, который я наблюдал только у дона Хуана. Она неоднократно объяснила свое умонастроение, как следствие потери ее человеческой формы, она действительно была бесформенным человеческим воином. Волна глубокого расположения к ней нахлынула на меня. Я едва не заплакал. Как раз в этот момент я ощутил, что она была чудесным воином, со мной случилась чрезвычайно интригующая вещь. Точнее всего ее можно описать, сказав, что я ощутил, что мои уши внезапно лопнули. Кроме того, я ощутил лопание в середине своего тела, как раз под моим пупком, причем, более резко, чем в ушах. Сразу после лопания все стало более отчетливым: звуки, виды, запахи. Затем я ощутил интенсивный шум, который, как ни странно, не мешал мне слушать: шум был сильным, но не заглушал никаких других звуков. Было так, словно я слышал шум какой-то частью меня, иной, чем мои уши. Через мое тело прокатилась горячая волна. И тогда я вспомнил нечто такое, что я никогда не видел. Было так, будто мной овладела чужая память.

Я вспомнил, как Лидия подтягивалась на двух горизонтальных красных веревках, когда она ходила по стене. Она фактически не ходила. Она фактически скользила на толстом пучке линий, которые она держала своими ногами. Я вспомнил, что видел, как она часто и тяжело дышала открытым ртом после усилий, затраченных на подтягивание красноватых веревок. Причина, по которой я не смог удержать свое равновесие в конце ее демонстрации, состояла в том, что я видел ее, как свет, который носился вокруг комнаты так быстро, что у меня закружилась голова, он тянул меня в области около пупка.

Я вспомнил действия Розы и Жозефины. Роза в действительности висела, держась своей левой рукой за длинные вертикальные красноватые волокна, которые выглядели, как лозы, ниспадающие с темной крыши. Правой рукой она так же держалась за какие-то вертикальные волокна, которые, по-видимому, придавали ей устойчивость. Она также держалась за те же волокна пальцами ног. В конце своей демонстрации она была похожа на фосфоресценцию на крыше. Линии ее тела перестали выделяться.








Date: 2015-08-15; view: 25; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.167 sec.) - Пожаловаться на публикацию