Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Декабрь 2010. – наш полет проходит на высоте одиннадцать тысяч метров





 

– …наш полет проходит на высоте одиннадцать тысяч метров. Температура за бортом минус пятьдесят один градус по Цельсию. Прибытие в Москву ожидается точно по расписанию. Напоминаем вам, что на протяжении всего полета курить на борту нашего авиалайнера строго запрещается. Туалетные комнаты оснащены детекторами дыма. Просьба соблюдать требования нашей авиакомпании. Через некоторое время вам будет предложен обед. На борту работает магазин дьюти‑фри, вы можете выбрать товары в каталоге, который находится в спинке кресла перед вами. Если у вас возникнут какие‑либо пожелания, вы можете воспользоваться кнопкой вызова бортпроводницы, расположенной на верхней панели над вашим креслом. Авиакомпания «British Airways» желает вам приятного полета.

Александр огляделся по сторонам. Все пассажиры бизнес‑класса спали, завернувшись в синие махровые пледы. Эдуард тоже спал или делал вид, что спит. Хотя куда от него мог деться Александр на высоте одиннадцати тысяч метров?

 

В понедельник утром Александр проснулся рано. Он распечатал приглашение на конференцию, электронные билеты и анкету, которую заполнил еще накануне, аккуратно сложил все это в пластиковую папку вместе с загранпаспортом и цветными фотографиями и убрал в сумку.

Завтракать Александр не стал, только выпил кофе да с ненавистью выкурил сигарету. Бросить курить он пытался давно, но все безуспешно. Сила есть, воля есть, а силы воли нет, грустно подумал он. Потом принял душ и стал одеваться. Он не любил брать отцовскую машину, но что поделаешь? Своей‑то нет. Да и у отца теперь был новенький «мерседес», полностью соответствующий его статусу и получаемому доходу. Так, доверенность с собой. Вперед, моя «тойота». Какой же русский не любит?… Главное всегда пятьсот рублей на штраф иметь. И еще тысяч пять по тысяче, а то никогда не известно, какой величины блеснет звезда у гаишника в погоне. В погоне за алчностью.

В посольство он приехал к открытию. Припарковал машину в переулке и встал в очередь перед воротами. На удивление, народу в очереди было немного, и он быстро попал внутрь. Надо же, удача какая! Охранник внимательно изучил его паспорт, сличил фотографию с оригиналом и неожиданно спросил:



– Господин Сомов?

– Да, а в чем дело?

– Вас просили обратиться в окошко номер тринадцать.

– Зачем? Я сдаю документы на визу.

– Я не знаю. Мне просто сказали вам это сообщить.

Александр вошел в просторный зал для посетителей. Никакой тебе давки, все сидят спокойно, держат в руках талончики с номером своей очереди, а над освободившимися окошками загораются цифры. Европа. Да не просто Европа, остров – Соединенное Королевство Великой Британии!

Александр выбрал опцию «Сдача документов на получение визы», нажал на кнопку и взял из автомата талон № 93. Работало десять окон, значит, в каждое окошко по 9,3 человека, на каждого по пять минут или даже меньше. Впрочем, возможно и больше. Короче, минут сорок пять придется ждать, а то и час с лишним. Ну да ладно. Александр огляделся по сторонам. Над окошком № 13 была надпись «Консульский отдел. Только для сотрудников посольства». «Странно, – подумал Александр, – наверное, охранник что‑то напутал». Но все равно подошел к окошку и заглянул в него. На него снизу вверх вопросительно посмотрела смазливая девица в строгом офисном костюме. Риторически сильная позиция, про себя отметил Александр.

– Моя фамилия Сомов, – смущенно начал он, – меня на охране почему‑то попросили обратиться к вам…

– Да, господин Сомов, очень приятно. Мы вас уже давно ждем, давайте ваши документы.

– Какие документы? – не сразу сообразил Александр.

– Вы документы для получения визы принесли?

– Да‑да, конечно. Вот.

Александр достал папку и стал выкладывать документы. Девица тщательно проверяла каждое слово, ставила на каждом листе плюсик и расписывалась. Затем она все сложила в отдельный файл и сказала с вежливой улыбкой:

– Вы не могли бы подождать? Я вас позову.

– Простите, подождать чего? – снова не понял Александр.

– Пока вам поставят визу.

– Прямо сейчас?

– Нет, минут двадцать придется подождать.

Александр отошел от окошка и уселся в зале. У него, наверное, был обалдевший вид, потому что девушка из службы безопасности, дежурившая в помещении, подошла и поинтересовалась, все ли с ним в порядке.

А через двадцать минут Александр разглядывал еще пахнущую клеем британскую годовую многократную бизнес‑визу. Оплатила визу, так же как и срочность ее получения, принимающая сторона.

Вопреки всем предварительным расчетам, Александр провел в посольстве не более получаса. Он вышел на улицу и задумчиво пошел к машине. Старенькая «тойота» нехотя завелась – на улице был не май месяц. Александр съехал на Смоленскую набережную и повернул направо. Надо все‑таки до тещиного дома доехать – с Танькой поговорить. В воскресенье он к ним так и не выбрался – закопался в книгах, засиделся до ночи. Татьяна тоже не позвонила. Может, Светлана Никодимовна ей не передала, что он к ним собирался? Он решил поехать после того, как сдаст документы на визу. Неожиданно раздался звонок. Он не сразу нащупал мобильник в кармане дубленки, подаренной родителями еще на его тридцатипятилетие.



– Да?

– ¡Hola!

– Мигель? Ты?

– Si, señor.

Александр тоже перешел на испанский:

– Ты где, в Лондоне? Куда ты пропал? Почему не отвечал на звонки? Ты что ж уехал, не простившись? Я волновался…

– Александр, я тебя предупреждал, заканчивай свои исследования. Они не доведут до добра, я знаю.

– Что ты имеешь в виду? Я не понимаю тебя! Меня пригласили на конференцию по шекспировскому вопросу в Оксфорд. Через тринадцать дней я буду в Лондоне. Я тебе позвоню, хорошо?

Мигель вдруг перешел на английский:

– Позволь собственному благоразумию стать твоим наставником: согласуй действия со словами и слова с действиями.

 

 

Благоразумной ту жизнь, какой стал жить юный Шакспер после встречи с Анной, назвать можно было только с большой натяжкой. Он покидал занятия под самыми различными предлогами: плохое самочувствие, надо отцу помочь в лавке, срочно выполнить какое‑то поручение… Да мало ли можно найти предлогов в пятнадцатилетнем возрасте, чтобы слинять с занятий. Педагоги давно поставили на нем крест: дремал ли он на своей последней парте или эта парта пустовала, большой разницы не было. И учителя и горе‑ученик находили в этом одни плюсы.

Уилл же мчался сломя голову к повозке, в которой ждала его возлюбленная Анна. Только так он ее теперь и называл: «Анна, возлюбленная моя». Однако возлюбленная отчего‑то сделалась с ним холодна и строга и позволяла Уиллу лишь целовать себя, да и то в основном целомудренно – в ручку или щечку. Уилл же, один раз познав восторги плотской любви, не понимал, отчего Анна с ним так поступает.

– Вот возьмешь меня замуж – тогда пожалуйста. Я должна быть осторожна – в страхе все спасение. А то знаем мы вас, таких прытких. Твой крови бунт – лишь юности мгновение. И останусь я одна, а то еще и с ребенком…

– Выходи за меня, правда, выходи!

– Кто ж меня отдаст за малолетку? Подрасти сперва, стань взрослым.

И Уилл изо всех сил взрослел, довольствуясь теперь исключительно духовным общением со своей возлюбленной и лишь во сне возвращаясь к их первой встрече…

К собственному удивлению, юный Шакспер заметил в себе странную перемену. Он неожиданно полюбил занятия древнегреческим: его больше не мутило от непонятных мелодичных звуков и затягивающих ритмов, и Уилл даже находил в них наслаждение. Теперь он перестал убегать из класса, когда учитель декламировал античные гекзаметры, и как‑то особенно полюбил их, хотя знаний от этой любви прибавлялось до обидного мало.

Еще одним грешным делом, с которым Шакспера познакомила Анна, стал театр. В эти годы в Стратфорд зачастили труппы столичных артистов. И не удивительно: куда бы ни отправлялись они на гастроли из Лондона – на север ли страны, на юг ли, – городок на Эйвоне, расположенный в самом центре Англии, почти всегда лежал на их пути. Тут им была и передышка в дальней дороге, и дополнительный заработок, да и сборы иногда были немалыми, что тоже вдохновляло. Так что, можно сказать, в Стратфорде как бы проходили гастрольные премьеры, а первый спектакль – он же всегда лучший! Ну, по крайней мере, он всегда лучше второго – это незыблемый закон театральной практики. Получалось, что жителям Стратфорда, как ни крути, доводилось попадать на далеко не худшие спектакли.

Среди зрителей, если смотреть со сцены, всегда можно было увидеть темноволосого юношу, борода у которого еще совсем не росла, и светловолосую молодую леди, привлекавшую внимание всех окружающих мужчин. Однако на юной леди было надето столь красивое и дорогое платье, что это внимание никогда не переходило в действие: никто из местных кавалеров не решался к ней подступиться. Но несмотря на то, что приходили эти двое вместе, уходили они из театра всегда порознь. Анна столь стремительно и уверенно покидала партер, что толпа перед ней почтительно расступалась.

На улице, примыкавшей к центральной городской площади, на которой давались представления, ее уже ждала очень дорогая карета (таких даже в Лондоне еще не было). Дверца открывалась, из кареты на мгновение показывалась рука в камзоле, опираясь на которую девушка впархивала внутрь – почти на ходу, – и карета тут же срывалась с места. И все: только пыль из‑под колес и едва уловимый аромат дорогих духов… А к слову сказать, духи в те годы можно было раздобыть только в Париже.

Эти отъезды приводили юного Шакспера в бешенство, он ревновал Анну, как шекспировский мавр, сам того не подозревая, и готов был убить свою возлюбленную. Анна же каждый раз после таких сцен долго его успокаивала: мол, это не то, что он думает, и обещала когда‑нибудь все объяснить и показать. Однако Уильяма успокаивал только ее нежный поцелуй, и лишь после этого он обещал Анне ни о чем не спрашивать, больше не ревновать и за ней не следить.

Но надо же было чем‑то заниматься в повозке, пока они с Уиллом ждали ее брата из школы. А приставания юноши были так настойчивы, что Анне было утомительно от них отбиваться. Да и не очень хотелось, ведь Уилл был такой молоденький и симпатичный… Вот и придумала Анна новое развлечение. Карты.

Сначала она показывала Уиллу карточные фокусы, а потом научила его играть в карточные игры. Анна знала их, казалось, бесконечное множество и постепенно учила Уильяма. Первое, что усвоил юноша: дама всегда сильнее валета. Это он понял сразу, так как почему‑то ощущал себя валетом, а не шестеркой.

Он вообще долго верил, что дама самая сильная карта, не понимая, как это дама может терпеть хоть кого‑то сильнее себя. Уилл и правда не мог допустить такой возможности, хотя, разумеется, с самого начала (как только ему объяснили правила игры) знал, что дама слабее короля. Слабость дамы не мешает ей быть самой сильной, рассуждал он мечтательно. Но его мечты противоречили общепринятым правилам. А правила гласили, что самым сильным всегда является туз и какую‑то особую власть в игре имеет таинственный джокер, под маской которого могла прятаться любая карта…

Так они играли в карты в повозке у дороги и ходили вместе в театр целый год, а возможно, и два года: время в провинции течет своеобразно, за ним не уследишь. Как река Эйвон, попробуй, разберись, стоит она или движется. И вообще, это река или озеро или, может быть, пруд? Везде, со всех сторон, видны берега: дело в том, что у этой реки много поворотов и не сразу понимаешь, в каком направлении она течет. Так и время в Стратфорде…

И пока так текло время, Уильям ждал. Анна ему кое‑что пообещала. Правда, сказала, что потребует кое‑что взамен, но это пустяки. За обещанное Анной вообще ничего было не жалко отдать. А то, что обещала Анна, всегда было у него перед глазами. Теперь он видел ее, хотя бы мельком, практически каждый день, но вот беда – не мог до нее дотронуться!

Еще, слава богу, что он не только учился до второго обеда, но и работал до глубокой ночи. Уиллу вообще больше нравилось работать, чем ходить в школу. В работе, по крайней мере, он не чувствовал себя переростком‑идиотом. К тому же здесь его окружали знакомые с детства изделия из свиной кожи. Кроме перчаток в мастерских Шакспера изготавливали, например, кожаные плетки, играть с которыми Уильям особенно любил. Он так ловко научился с ними управляться, что к двенадцати годам мог плетью сбить бабочку с цветка.

Работал Уилл в кожаном фартуке – такие фартуки тоже делались в этих же мастерских из забракованных для производства перчаток шкур. Ему всегда приятно было чувствовать прикосновения свиной кожи к своей обнаженной груди. А думать, как в этом фартуке выглядела бы Анна, было еще приятней…

Так что дома Уилл тоже не занимался, все время честно помогая отцу. Да отец и не очень‑то верил в эти пресловутые домашние задания, которые ученику якобы нужно делать.

Джон Шакспер считал, что учителя просто пытаются отлынивать от своих прямых обязанностей, заставляя детей что‑то читать дома. На что они тогда нужны, если дети сами будут учиться, рассуждал он, ведь, несмотря на свою почти полную безграмотность, был неглупым человеком.

Да и безграмотность его была все‑таки не совсем полной. Когда ему исполнилось пятнадцать лет, в него влюбилась дочь местного священника. Джон воспользовался ее любовью и не отвечал ей взаимностью до тех пор, пока девушка не научила его не только считать, но и воспроизводить на бумаге все четыре главных арифметических действия. Собственно говоря, это и было залогом его буржуазного роста!

Саму девушку, правда, потом пришлось отдать в монастырь, потому что для замужества она уже не годилась. Ну не жениться же было на ней Джону! Отец‑то ее больше читал книжки, чем собирал церковную десятину и продавал индульгенции. Нет, Шакспер‑старший не зря научился считать: все возможные перспективы со своей учительницей по арифметике он тщательно просчитал. А что касается ее девственности, то что поделаешь: с его стороны было бы свинством недобросовестно выполнить свои обязательства! Теперь же они были в полном расчете. Долг платежом красен!

Так что отец Уильяма, хотя толком так и не научился читать и писать, умел считать во всех смыслах этого слова. И используя это умение, он считал, что полдня для учебы – вполне достаточно, нужно и поработать его старшему сыну. Не нанимать же лишнего человека! А если из‑за дармовой школы начислять зарплату постороннему лицу, то что ж за выгода в бесплатном образовании? Короче говоря, свободного времени для страданий, свойственных переходному возрасту, у Шакспера‑младшего почти не оставалось. Уильям научился ждать, не рассуждая, и думать, не страдая. Главное, что у него теперь была цель и возможность ее достигнуть. Ради этого стоило жить. И ничто не могло сбить его с пути.

 








Date: 2015-07-27; view: 60; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.008 sec.) - Пожаловаться на публикацию